Чтение онлайн

Анжела.

Эмми машинально крутила кольцо на пальце — тонкое, почти невесомое, из тех, что не носят ради красоты, а просто потому что к нему привык. Она не слышала, о чем говорят. Мысли вертелись вокруг дедовского «?начни с Анжелы». Что это значило? Кто она была для него — и кем станет для нее?

— Эмилия, милая, — до нее наконец долетел голос Жанетты. — Ты нас совсем не слушаешь.

— Прости, — улыбнулась она, — я просто… задумалась.

— Опять свои расследования, — вздохнула Лина. — Ну хоть имя красивое нашла для героини?

— Пожалуй, да, — сказала Эмми, поднимая взгляд. — Очень красивое. Но, боюсь, история будет далеко не сказочной.

Она встала, собрала тарелки со своего края стола и направилась на кухню. Оставить всех болтать о сериалах, об оливках, о чашке, в которой пахнет чесноком. О чем угодно — только не о том, что прячется под старыми фотографиями и записями, забытыми в коробке с надписью «Анжела».

Скоро она снова откроет ту коробку. Снова перечитает письма. А потом — спросит у кого-нибудь. Ведь если кто-то и умел разгадывать старые истории, как головоломки, это была она. Она справится.

Семья смеялась за ее спиной. Кто-то снова спорил о политике, кто-то вспоминал, кто последний раз опрокинул бутылку на скатерть. А Эмми мыла тарелки под шум воды, чувствуя, как сердце внутри будто знает: все меняется. Пусть медленно, почти незаметно — но точно. И фамилия, которая казалась ей просто строчкой на странице паспорта, вот-вот станет чем-то совсем другим. Семейной гордостью. Частью мировой истории.

Кухня была ярко освещена — лампы под шкафчиками отбрасывали желтые пятна на белую плитку, а из окна лился лунный свет, серебряный и холодный, словно другой мир заглядывал внутрь.

Эмми стояла у раковины, аккуратно споласкивая высокий бокал с тонкими стенками, а рядом с ней Талия — ее кузина, младшая на пару лет, с вечной небрежной косой и голосом, будто всегда на грани насмешки. За их спинами возился Давиде, их троюродный брат, — грузил в посудомойку тарелки, тихо напевая под нос.

— Заметила, как все вдруг замолчали, когда ты сказала «не сказочная история»? — Талия покосилась на Эмми, доставая новое стекло из раковины. — У тети Лины аж ложка замерла в руке.

— Я не специально, — тихо ответила Эмми. — Просто вырвалось. Они будто все чего-то боятся. Или стыдятся.

— Да уж. Особенно когда речь заходит об Анжеле, — подала голос Талия, слегка понизив его. — Я, если честно, даже не знаю, кто она тебе. Какая-то туманная фигура из семейных шепотов.

— Мне тоже так казалось. А потом дед оставил мне коробку с ее письмами. Там столько... намеков. И недосказанностей. Он хотел, чтобы я начала с нее. С Анжелы Россо.

— Россо, — медленно повторила Талия, будто пробуя это имя на вкус. — Такое звучное. Как имя актрисы из старого нуара. Или как... имя, которое лучше не произносить при взрослых.

Давиде хмыкнул у посудомойки.

— Потому что при взрослых оно и не звучит. Я только раз слышал, как бабушка сказала что-то про «позорную главу» и «не будем возвращаться». Мне тогда было лет десять. А когда спросил у отца — он сказал: «Забудь». Типа, просто забудь. Мол, лучше не трогать.

Эмми вытерла руки о полотенце и прислонилась к столешнице.

— Но дед не хотел, чтобы мы забыли. Он хранил ее письма. Ее фотографию. Там был еще вырезанный фрагмент из газеты, пожелтевший. Только часть, но я видела имя Карезе. И подпись: 1924 год.

— Карезе? — Давиде обернулся. — Это... мафиозная фамилия, нет?

— Очень может быть, — кивнула Эмми. — Я собираюсь выяснить все. Только не снаружи, не из слухов. Изнутри. Из ее слов. Из тех, кто ее помнил.

— Никто ее не помнил, — сказала Талия. — Точнее, никто не хочет помнить. Но это уже что-то значит, правда?

— Да, — медленно выдохнула Эмми. — Это значит, что в этой истории точно есть что-то важное.

Они на секунду замолчали. На кухне слышался только тихий гул посудомойки и легкий звон стекла, когда Талия ставила бокалы на решетку сушилки.

— Эм, — сказала Талия, осторожно, почти шепотом. — А если ты найдешь что-то… темное? Что-то, что лучше бы так и осталось забытым?

Эмми посмотрела на нее, спокойно и серьезно.

— Тогда я все равно расскажу. Потому что память — это не гирлянда, где можно включать только теплые огоньки. Это все — и свет, и тень. И если я ничего не сделаю, то никто не сделает.

Талия кивнула. Неуверенно, но с уважением.

Давиде закрыл посудомойку и щелкнул кнопкой. Машина заурчала.

— Если тебе понадобится помощь с чем-то... техническим, ты знаешь, где меня найти. Я ведь тот самый, кто трижды обошел родовое дерево на Ancestry и нашел кузена в Ванкувере, помнишь?

— Помню. И спасибо, Дави.

Они улыбнулись — втроем, на фоне блестящих тарелок, бокалов и гудящего прибора, который почему-то в этот вечер казался тише обычного.

***

Эмилия вернулась домой затемно. Глубокая ночь опустилась на дом тихо, как шелковое покрывало. Шторы были полуоткрыты, и лунный свет скользил по подоконнику, цепляясь за стакан с водой. Эмми сидела на кровати, укутавшись в легкий плед, с ногами, подогнутыми под себя. На прикроватной тумбе светила лампа с тканевым абажуром — теплое, рассеянное сияние золотило край страницы ее блокнота.

Коробка стояла рядом, уже готовая принять все ее мысли или поделиться своими тайнами — старинная, деревянная, с потертыми латунными уголками. Когда-то, может быть, она стояла в чьем-то кабинете или пылилась на чердаке, впитывая запахи времени. Сейчас — снова в деле.

Эмми сняла крышку и задержала дыхание.

Внутри — меньше, чем она ожидала. Меньше, чем было описано в найденном блокноте.

Один-единственный «?пучок» писем, аккуратно перевязанный тонкой нитью, едва заметно пахнущий старой бумагой и лавандой. Только пожелтевшая бумага, временами с шершавыми краями. Чьи это были письма — Анжелы или Данте — она пока не знала. Но почерк — изящный, с завитками, как будто писали пером.

Одна записная книжка — потертая, в мягкой кожаной обложке, с иссиня-черными страницами. Эмми осторожно пролистала первые — все исписано мелким аккуратным почерком, как будто человек боялся потерять хоть сантиметр пространства. В некоторых местах — засохшие капли чернил, в других — вырванные страницы.

И несколько мелочей, почти случайных: — крошечный клочок карты — обрывок синим карандашом прочерченной улицы, без подписи; — выцветшая визитка отеля с оборванным краем: «?Отель Виктория, Палермо»; — и пуговица — простая, перламутровая, возможно, от старинного платья.