Чтение онлайн

– Ты не участвуешь, а я поддерживаю все его антиправительственные дела, что он делает. У нас с ним общие взгляды, но это нас не сближает. Он, что называется, ушел в себя. Не сказал бы, что он вынашивает идею всеобщей революции, но что-то недоброе в его голове есть – это факт. Я с ним два месяца толком не общался. Если звоню – нет времени на разговоры. Зайду к нему домой – две минуты постоит со мной у двери и после разговоров а-ля «как дела», говорит, что сильно занят и уходит. Хер его знает, что за знакомые у него завелись и с кем он вообще дела свои делает.

– То, что у него есть знакомые среди криминала это не новость для меня. Думаешь, можно завязать с наркоторговлей, сутенерством и всем остальным, чем он промышлял после школы, и навсегда разорвать отношения с теми, с кем крутил эти дела? Конечно, нет, нельзя! И в политику они все лезут – такое же у него окружение из этих оппозиционеров, как и он сам. А что он меньше времени проводит с теми, кого называл друзьями – с тобой в том числе – пофиг. Забей.

Костя скрестил руки на груди и грустным взором уставился в стол. Павел сидел напротив и ждал, когда этот сентиментальный парниша вернется из своих раздумий. Костя всегда был ранимым, все воспринимал близко к сердцу. Из всей компании, в которой он вырос, он был самым добрым человеком. Никогда не был против веселья, но он единственный, кто всегда уходил, когда начинали обсуждать план чего-либо незаконного (даже Павел по молодости участвовал в уличных грабежах и квартирных кражах).

– Неправильно это все. – Лишь обронил Костя.

– Ой, Тэрч, ну посмотри на это с другой стороны. Зная, какого типа люди могут себе позволить в наших краях «Гелик», ничего плохого не вижу, что они переубивают друг друга в своих гангстерских разборках.

– Делом этого покойника займется кто-то другой, и ничего в итоге не изменится. На улицах без них хватает насильников, продажных судей, ушедших от правосудия убийц и прочих мразей. Вот с ними стоит расправляться.

– Думаешь, – продолжал возражать Павел, – на место продажно судьи не посадит другого?

– Ну, я бы на месте назначенца трижды подумал бы, стоит ли принимать предложение занять должность, зная, по какой причине она освободилась. Но к чему я – хватает на земле нелюдей, кто не имеет право продолжать жить.

– Костя, такие были, есть и будут. И ничего нельзя с эти поделать.

– Можно. – Костя сделал паузу и перешел на шепот. – Хочу открыть тебе один секрет. Никому его еще не рассказывал. Ты – единственный человек, которому я могу доверять. Если проболтаешься, мне не жить. Хотя и не захочу я жить, зная, что я потерял своего последнего настоящего друга.

– Если есть сомнения на мой счет, можешь не рассказывать.

Прошло уже пятнадцать минут, а он все никак не мог осознать, что же в действительности произошло. Он сидел на корточках, забившись в угол пустого складского помещения, стены которого внутри были обложены мелкой белой плиткой, и освещенного лишь лунным светом, пробивающимся через маленькие окошки под потолком. Своими руками, покрытыми пятнами засохшей крови, он прикрывал прижатую к коленям голову. Сквозь запах плесени, он почувствовал резкую вонь, словно кусок тухлого мяса бросили перед ним. И тут он понял, что эта вонь исходит от его волос; недлинных, доходящими кончиками до плеч, слипшихся от крови, волос.

«Я никого не убивал! Я же не мог убить! Это был не я!» – пронеслось в его голове.

Он был в панике. Его испуганный взгляд хаотично забегал по обшарпанным стенам склада.

В нем не было больше ненависти и злобы. Он был окрылен надеждой и истощен свободой. Агрессия стихла, а удовлетворенность от содеянного, вперемешку с испугом бурлила в нем, закипая до предельных высот. Он был ничем и в то же время всем. Царь и Бог нынешнего мира. Он вправе вершить судьбу тех, кого считал ничтожеством. Он – последняя надежда этого безнравственного мира, утопающего в алчности и собственных стремлениях потреблять.

«И почему так много крови?» – прошептал он.

Руки, волосы, джинсы выше колен, левый черно-белый кроссовок, белая футболка с синим рисунком фотоаппарата, – это все было в пятнах запекшейся крови.

«Если это сделал я, то за что? Он заслуживал именно смерти? Был ли другой выход? Он был тем еще поддонком, но неужели надо было идти на столь крайние меры?»

Неважно сейчас ничего. К чему вопросы? Он сделал то, что считал нужным для себя самого и безоговорочно необходимым для этого мрачного мира, не имеющего шансов на выживание без присутствия в нем спасителя, которого видел в собственном отражении в зеркале. У него не было другого пути, кроме как вершить правосудие справедливости, чьим мечом он себя ощущал.

Он поднялся. Запах сигаретного дыма, пропитавшего насквозь его серую модную куртку, накинутую на худое бледное тело, родил рвотные позывы. Все содержимое желудка просилось наружу. Ему еле удалось остановить это, и он сплюнул дважды обильной слюной.

«Надо домой… надо поспать и со свежей головой обдумать все произошедшее».

Но в карманах у него не было ни денег, ни телефона, и никаких документов. Часы, в отличие от его других вещей, у него не забирали – он их отродясь не носил. Но не надо знать точное время, чтобы понять, что общественный транспорт так поздно уже не ходит, – да и все равно он не сунулся бы в метро или автобус в таком виде, – а домой все же надо как-то добраться. Оставалось надеяться, что какая-нибудь попутка все же остановиться, но верилось в это с трудом, так как выглядит он – грязный и помятый, а трехдневная щетина лишь преумножает этот эффект, – не лучше мусорного бомжа. А если бомбила еще и в полицию сообщит, то это принесет еще и дополнительные неприятности.

Дошел он, прихрамывая на левую ногу, уже до металлической ржавой двери здания, как с ужасом обернулся – рядом с тем местом, где он сидел на корточках, лежал метровый окровавленный металлический лом.

«На нем мои отпечатки!» – пронеслась мысль в его голове.

Ему пришлось доковылять до лома, поднять его и…

«И что мне с ним делать? Куда его? Не с собой же. И в здешнюю помойку тоже не кинешь».

Он осмотрел все вокруг, все помещения прошел вдоль и поперек в поисках места, удачного для скрытия орудия убийства, хотя понимал, что ни за что не оставит его здесь.

Эх, если бы только он знал, что пять минут быстрого шага от этого склада приведет его к реке, но пошел он в другую сторону.

В его голове не крутились вопросы а-ля: «Кто я?», «Где я?», «Что случилось?», «Чья это кровь на моих руках» и т.д. – он все это знал. Его беспокоил только один вопрос: «Как мне, черт возьми, выбраться из этого дерьма?».

Ноябрьский воздух, далеко не свежий, а пропитанный выхлопными газами столичных пробок, пробирал до костей, но он все равно не стал застегивать куртку, предполагая, что небольшой мороз заставит его ум работать.

«Если бы еще и дождь заморосил, так мой вид – прям картинка из комиксов Френка Миллера».

Он уже вышел из промышленной зоны и пробирался сквозь жилые районы обшарпанных домов, жителям которых уж точно не позавидуешь – жить рядом с этими складами, заводом и ТЭС это совсем неприятная участь.

За полчаса ходьбы он совсем продрог, но уже стал отчетливо понимать свое местонахождение, и в голове складывался план по возвращению домой, куда пешком было не добраться. Орудие убийства он выбросил уже минут десять назад в канализационный слив.