Чтение онлайн

«Кто-то скажет, что моя жизнь идет ко дну. Но не им меня судить. И, даже если они правы, я успею утащить за собой немало тех, кто того заслуживает не меньше моего».

Это убийство сына прокурора послужило поводом принятия мер, которые и привели к возведению Стены.

– Помнишь убийство Димона? – Спросил Костя.

– Горбенко? – Вопросом ответил Павел.

– Да. – Костя улыбнулся. – Это был я. Это было мое первое убийство. Систему надо было менять, и я выбрал самый действенный способ.

– Ты мудак что ли? – не скрывая своего удивления, шепотом спросил Павел, не ожидая получить ответ.

– Надо очистить этот мир. Он думал ему можно все. И то, что я увидел, шокировало меня.

– Не хочу ничего слушать. – Паша встал и засуетился по кухне. – Договоримся, что этого разговора не было. Мы схавали эту пиццу, и ты ушел. И вообще, что ты несешь? Только я подумал, что я и Дрон той еще херни каждый натворили, а ты такой хороший, как заявляешь сейчас, что ты убийца. Охуеть!

– Если мы хотим светлое будущее, мы должны его создать сами. Надо лишь найти вдохновение, чтобы встать с дивана и действовать

– Ты из ума выжил?

– Вот послушай – раз по двадцать на дню слушаю. Вот оно мое вдохновение. – Костя включил трек на своем телефоне.

– Ave Maria? Оригинальное исполнение. К чему это ты?

– Это концертная запись: Долорес О Риордан и Лучано Паваротти. Она вдохновляет меня, как ничто другое. Любовь, страх, добро и зло, ненависть и светлое будущее – все смешалось в этой песне. Слушаю, и в голове вырисовывается картина того мира, в котором я хочу жить.

– Ты бредишь, Костя!

– Послушай меня! – Константин продолжал сидеть и взглядом попросил друга присесть и выслушать. Он пришел к Павлу выговориться, рассказать все, что накопилось. И кроме Павла для этого ушей не было. – Сядь. Горб заслужил это. Как-то я в клубе увидел его, когда он с тремя дружками уходили оттуда. Я узнал его и побежал поздороваться – в одном классе все же учились. У входа в клуб уже на улице я догнал их, но этот козел послал меня подальше, будто я пустое место. Так вот, когда они садились в машину, я заметил, что их было не четверо, а пятеро – друзья Димона усаживали какую-то бесчувственную барышню на заднее сидение. И знаешь, что потом? Через два дня я в социалке вижу объявление «Пропала девушка. Восемнадцать лет». Описание и фото. И на фото та девушка, которую они грузили в машину.

– Бля.

– Вот так вот. Потом я по его страницам просек, где Димон собирается тусить в ближайшую пятницу и поехал туда же. И девушка, которую они подцепили, потом можно было увидеть в интернете в статье об убийстве со следами изнасилования. – Позволив Павлу минуту переварить услышанное, Костя продолжил. – Они подсыпывали какую-то хрень девкам, которые велись на их понты, а потом, типа помогают пьяной, вытаскивали из клуба и увозили. Не знаю, проверялись ли камеры в этих клубах, но Димон, как-никак, сын прокурора – хрен что откопаешь. Они считают, что им можно все. Готов поспорить, что если выясниться, что один из этих гондонов на завтрак любит перекусить грудным младенцем, ему это сойдет с рук.

– И за это ты проломил ему голову? – Больше даже как факт, а не вопрос, сказал Павел, он помнил ту статью об убийстве сына прокурора.

– Я разыграл карты так, будто все знаю и хочу его шантажировать. Он назначил время и место. Каким же надо быть тупым бараном, чтобы приехать туда одному? Это его и сгубило – он не успел даже свой пистолет достать.

– И сколько было после Димона?

– Двадцать шесть. Я их выслеживаю и отправляю к праотцам. И всех, кто считает себя выше других, выше законов нравственности, ждет такая участь.

– Понятно. Дай тебе волю, ты бы и Раскольникова к стенке поставил.

– Кого?

– Не бери в голову. Пойдем, покурим, и ты пойдешь. Хочу еще некоторые дела дома поделать и с Женей пойти погулять.

«Ты, Костя, совсем с катушек слетел», – Павел все прокручивал и прокручивал тот факт, что Костя – для окружающих самый безобидный человек на свете – оказался по локти в крови.

За годы службы Игнатьев зарекомендовал себя как добросовестный служащий, к чьему мнению стоит прислушиваться. Он выполнял указания руководства, но, если у старшего лейтенанта имелась своя точка зрения, начальство всегда готово было ее выслушать. «Приказы не обсуждаются» – единственное, кого не касалось это негласное правило, был Игнатьев. И не только у начальства и коллег он пользовался уважением – даже задержанные были рады попасть именно к «Игнату», как его называли за спиной, по той причине, что он единственный, кто не давил, не пытался привязать к делу что-либо лишнее. Если кто-то участвовал в незаконном митинге, значит за участие в митинге – никаких «неповиновение сотрудникам полиции» и тому подобного. И он всегда рекомендовал назначить минимальное наказание, если задержанный в действительности не заслуживал большего.

В половине восьмого вечера, вместо того, чтобы идти домой, Игнатьев уже на полчаса задержался, и сколько времени пройдет до того, как он снаружи закроет свой кабинет и сдаст ключи дежурному, ему самому было не известно. Жена нередко устраивала ему сцены недовольства его ненормируемому графику. «Ты совсем перестал со мной время проводить. Проснулся, ушел, пришел, поел, лег спать, – ты хоть иногда вспоминаешь, что я существую?» Но свои выходные дни Игнатьев всегда проводил с женой. Причем, буквально – проводил с женой, а не сидел перед телевизором, не валялся на диване, не занимался какими-то личными делами. А чтобы успокоить эмоциональное состояние жены, временами устраивал ей сюрпризы в виде внезапного свидания в ресторане или букета цветов. Он очень сильно любил ее и не давал ей повода думать иначе. Детей у них не было – после двух выкидышей они решили, что если Бог не дает, значит, на то есть причина. После первого выкидыша жена даже ездила на молебен в кафедральный собор и молилась о здоровой беременности. Просилась заграницу в монастырь искупаться в целебном источнике, который по приданию влияет на зачатие, но не пустили, и работа мужа в органах было тому причиной.

Бюрократическая возня с документами Игнатьеву была не по душе, но и ненависти к этому рутинному занятию он не испытывал. Он считал это неотъемлемой частью работы, за которую он получал зарплату, и выполнял ее со всей присущей ему педантичностью, что, впрочем, и служило причиной частым задержкам на рабочем месте. Почти всегда он был последним, кроме дежурных, кто уходил домой. Поэтому он сильно удивился, когда к нему вошел младший сержант Петров и доложил, что начальство вызывает его в комнату для совещаний.

«А телефоны не работают что ли? Обязательно молодого гонять?», – подумал Игнатьев, поднимаясь по лестнице, но столкнулся с еще одним сотрудником и вообще удивился тому факту, что, вроде как, нет никаких экстренных ситуаций, а коллеги после окончания рабочего дня все еще бегают по кабинетам.

Начальник городского управления Анатолий Крун, тучный мужчина сорока шести лет, движением глаз указал Игнатьеву садиться. Игнатьев присел по середине левой стороны длинного прямоугольного стола, стоящего торцом к столу, за которым сидел начальник.

– Что ты думаешь об этом?

Крун протянул Игнатьеву листок бумаги. Данные о времени и отправителе говорят о том, что сообщение пришло час назад из главного столичного управления.

Начальник, скрестив ладони, ждал мнения о полученном документе. Письмо занимало менее одного листа, но эффект произвел тот, что и хотел получить отправитель – шок. Игнатьев только что прочитал, что местному управлению Министерства национальной безопасности поручено разработать, согласовать со столичным управлением и осуществить план мероприятий по поиску и аресту «главаря экстремистской группировки «Красная бригада» именуемого «Круглый». По имеющимся данным из Столицы Круглый ведет свою работу именно из их города. Кроме того, в письме излагалось предположение о готовящихся незаконных акциях протеста («И предполагать нечего. Они всегда готовятся» – подумал Игнатьев) и о необходимости снижения оппозиционной деятельности в городах на юге и юго-востоке от Столицы с целью избегания массовых выступлений в связи с готовящейся в ближайшем будущем отменой закона «О митингах» с одновременным запретом на митинги, шествия, демонстрации и тому подобные акции в корне, кроме тех, которые организовываются ведомствами правительства под видом культурно-развлекательных мероприятий.