Чтение онлайн

– Смотрите!
– и ткнул ложкой по направлению к газетному киоску.

У застекленной витрины киоска выбирал открытки человек в сером дорожном пыльнике. Сашка решил, что и этот - Печерица. Однако стоило пассажиру в сером пыльнике обернуться, как мигом выяснилось, что это молодой парень, на голову выше Печерицы. Ну разве могли мы, зная о дорожных видениях Бобыря, отнестись с доверием к его словам!.. И я сказал:

– Ну хорошо, Печерица стоял и пил бузу. А ты что?

– Я посмотрел - и к вам!

– Отчего же ты его не схватил? Надо было его поймать за шиворот, ногу сзади подставить и на землю.

– Тебе хорошо говорить! А вещи?

– Какие вещи?

– Какие? Наши! Я боялся вещи оставить. Он побежит, я за ним, а вещи кто-нибудь цапнет.

– А Володька где был?

– Да я не с Володькой ехал, в том-то и дело. Я с другим извозчиком приехал. Володька обманул нас.

– Погоди, а у него усы были?
– решил я проверить Сашку.

– Усы?.. Усов не было... Усики. Маленькие такие, как кисточки для гуммиарабика.

– Для того чтобы Сашке понравиться, он и усы в парикмахерской подстриг, - съязвил Маремуха.

– Ладно, ладно! Смейтесь, если вам так весело!
– буркнул Саша обиженно.
– А я вот пойду куда надо и заявлю.

– Ну, довольно тебе, Сашок, нам головы морочить, - мягко сказал я. Показывай лучше, что на ужин куплено.

– Вот брынза, - совершенно покорно сказал Саша и развернул пергаментную бумагу, в которой лежал кусок брынзы в добрый фунт весом.

– И это все?
– возмутился Маремуха.

– Нет, зачем. Вот еще рыбки купил... Не тронь, это редиска. Рыбка вот тут.
– Сашка развернул маслянистую бумагу.
– Глядите, какая рыбка маленькая!
– И он выволок из старой газеты три нитки, унизанные мелкими копчеными рыбешками. Рыбки лоснились от жира и были пузатенькие.
– Тюлька называется!
– гордо заявил Бобырь и, как ожерелье, поднял на руки низки с рыбешками.

– Ты бы еще поменьше купил!
– буркнул недовольно Петро.
– Самая мелкота. Кто же ее чистить будет?

– Для чего чистить?
– удивился Саша.
– Не надо чистить. Так целиком ее едят. Гляди, мне в лавке показали...

Наш каптенармус сорвал с нитки пару истекающих жиром рыбешек и послал их в рот. Пожевав немного, Саша, как фокусник, сперва раскрыл рот, а потом смело, с головами и кожурой, проглотил тюльки.

– Еще аппендицитом, чего доброго, заболеешь!
– сказал Петро. Больше всех болезней Маремуха почему-то боялся именно аппендицита. Даже косточку от вишни и то боялся проглотить.

Но наглядный пример Бобыря заставил Петруся позабыть об угрожающей ему болезни. Он осторожно отщипнул с бечевочки одну рыбешку и принялся жевать ее.

– Вкусная...
– протянул Маремуха.
– И костей совсем не чувствуется. Камса это?

– Не камса, а тюлька!
– солидно поправил Бобырь.

– "Тюлька, тюлька"!
– передразнил я Сашу.
– А ты бузы не принес случайно?

– Бутылки не было, - принимая мои слова всерьез, сказал Саша.
– А хочешь бузы, после ужина можно сходить. Тут, за углом, в киоске продается.

– Послушай, Петрусь, - скомандовал я, - скачи-ка вниз, принеси кипятку и миску от хозяйки. Надо брынзу парить.

Пока мы расправлялись с тюлькой, мраморная брынза, отдав кипятку часть соли и горечи и пустив жирные круги, сделалась мягкой и очень приятной на вкус. Мы резали ее охотничьим ножом и ели, запивая чаем, в котором плавали распустившиеся чаинки.

Поужинав, мы отнесли вниз посуду и долго мылись во дворе, прямо у колодца. А потом, освеженные, сытые, поднялись в свой мезонин и улеглись на высоких матрацах.

Окно осталось открытым. На дворе уже потемнело. Сквозь лохмотья проплывающих туч изредка проглядывал молодой месяц. Как только тучи освобождали месяц, в комнате становилось светлее.

– Но вы слышите, хлопцы, как тут тихо?
– сказал, нарушая молчание, Петрусь.
– Ни выстрелов, ни свистков. Что значит граница далеко! На весь город небось два милиционера, да и те спят...

Агния Трофимовна звенела внизу посудой. У нее на кухне шипел примус. Вероятно, она с вечера собирала для нас завтрак.

– А мы дураки!
– снова заговорил Петро.
– Как поступали в фабзавуч, надо было по одной специальности идти. Гуртом бы теперь в одном цехе работали. Все веселее. А так - разбредемся кто куда...

И опять никто из нас Маремухе не ответил. Я понял, что и Бобырь, прикидывающийся храбрецом, думает о том, как-то он будет работать завтра. На дворе делалось все темнее и темнее. Опять небо сплошь заволокло тучами, и месяц не проглядывал больше. Равномерный шум близких волн укачивал так, словно мы все еще ехали поездом...

ВОЗЛЕ МАШИНКИ

– Вот, Науменко, тебе новый напарник!
– сказал сменный мастер Федорко, подводя меня к пожилому рабочему, который суетился в одиночку около двух формовочных машинок.

Рабочий обернулся. Ему было уже лет за пятьдесят. Высокий, седой, в груботканой холщовой рубашке с подрезанными до локтей рукавами, он удивленно посмотрел на Федорко.

– Покажи ему, что и как, - сказал мастер, кивая на меня.
– За обучение запишем тебе по среднему.

– Да помилуйте, Алексей Григорьевич! Поставьте до кого другого! попытался возразить старик.

Но сменный мастер, прерывая его, сразу замахал руками:

– Надо, Науменко! Ты старый формовщик и обязан смену учить.

С этими словами мастер скрылся за стеной пустых чугунных опок.

Мы остались одни. Науменко разглядывал меня недоверчиво. Особой радости у него на лице не появилось. По всему было видно, что ему куда сподручнее формовать одному, чем возиться с учеником да еще отвечать за его работу.

Когда мастер отошел далеко, мой учитель, нисколько не стесняясь, смачно плюнул себе под ноги и сказал работающим за барьерчиком напротив него двум формовщикам: