Чтение онлайн

Может ему стало бы легче, если бы он кому-то рассказал? Но он никому не названивал, и никто из окружающих, ожидающих кого-то, не подходили к нему, потому что было немного страшновато смотреть на него, на его не замечающий жизнь, провалившийся в пустоту, а может и бездну, взгляд.

Возможно, вечером он договорился встретиться с любовницей… почему не с женой?… даже если он выпил с друзьями днём, а потом с букетом пришёл к жене, - нет! она не выгонит. И любовница не выгонит, даже если он пришёл к ней нетрезвый. Может ревнивый муж разбил ему бровь? Но букет целёхонький. Или он шёл на свидание и упал - в Петербурге зима, скользко - рассёк бровь и теперь приходил в себя в метро? и думал, как я приду к любимой женщине в таком виде, думал с таким потусторонним взглядом? Невозможно. Вполне, возможно, что он очень сильно-сильно пьян, но по виду не скажешь.

Какие-то немыслимые варианты: он пришёл к женщине… нет, позвонил предварительно, а ему сказали через паузу: “Она умерла”.

Он покупал цветы у цветочницы, та заботливо заворачивала букет, а он - в предвкушении встречи, легкомысленный, слегка пьяный - смотрел по сторонам, улыбался. И тут эта женщина. Смотрела на него, покупающего цветы другой женщине. И таким одиночеством веяло от этой женщины, с такой силой завывало, что он не устоял на ногах от очередного порыва и упал, рассёк бровь. А потом как в тумане цветочница, отдающая букет и охающая, носовой платок, меняющий цвет, приложенный к рассечённой брови. Потом вестибюль метро.

*****

Окна выходили на пустырь. Дом был на самой окраине города. Главное, что переехали в отдельную двухкомнатную квартиру. В старой комнате было хорошо, но тесно и новые соседи. Так объясняли родители. На время переезда Витю отправили к бабушке. Тот первый день, когда они с бабушкой долго добирались до нового дома, Витя помнил и сейчас. Как он прошёлся по пустым комнатам, в углах лежали сваленные в кучу вещи, лежали куски плинтуса и паркета на полу. Стола не было, а на табуретках стояли пустые стаканы и грязные тарелки с вилками. Переехали и немного отметили, объяснила бабушке мать. Витя подошёл к окну и увидел пасмурный мартовский день, безжизненный пустырь, низкое серое небо и лес впереди. Вот теперь отец, прошло столько лет, смотрит на этот пустырь подолгу. Было время, на нём поставили ворота, и мальчишки играли в футбол. Потом ворота сломали, а новые не появились.

– Что ты всё смотришь?
– спрашивал отца Виктор Васильевич.

Отец пожимал плечами:

– Да так,- и отходил от окна.

И очень часто снова вставал и смотрел на пустырь, потускневшие от времени, а когда-то новенькие, высотки, на небо.

– Знаете, что я решил, Олег Леонидович? Мы построим вон там,- главврач больницы Виктор Васильевич Опорков показал за окно, на пустырь,- баскетбольную площадку.

У доктора медицинских наук Дорофеева Олега Леонидовича округлились глаза и застряли все слова где-то комом.

По прошествии часа, в своём кабинете, он жаловался Андрею - своему сокурснику и коллеге:

– Сын пациентки предложил спонсорскую помощь. Здорово же! Все думают, что врачи от денег отбиваются. В кои-то веки можно было отделение слегка подремонтировать. Деньги появились. На днях в сети смотрел фотографии больницы в Москве, кажется,- все ужасаются. Условия! И правильно делают. А он говорит, сделаем баскетбольную площадку. Больные, говорит, как и старики должны видеть в окнах жизнь. Как же он потом сказал? ещё, конечно, и красоту должны в окнах видеть, но красоты нет. А жизнь будет.

Встреча с одноклассниками.

Жара. Жора лежал на жёванной, словно жопой, простыне и пытался ожить, весь мокрый, как мышь.

– Дурь выходит,- думал он про себя под монотонное гудение вентилятора. Голова гудела и болела. Но ещё не было той ужасной похмельной тоски, которая обязательно наступит и тогда - хоть вешайся. А пока на «старых дрожжах» ещё было ничего. Хотя где-то в глубине бродили смутные опасения, что вчера Жора совершил что-то не то - постыдное, глупое, излишне откровенное, раскрылся не тем людям. Правда, оставалось в забвении, как же именно Жора спьяну спаясничал.

А всё жара. На встрече одноклассников всем было жарко. И, в первую очередь, все были зажаты. Кто-то с кем-то поддерживал и после школы отношения, но в основном всем было сложно друг с другом. В начале, конечно, был кратковременный период хлопотливой радости от встречи. Но потом надо было скорее напиться, чтобы преодолеть одним махом годы проведённые не вместе и не рядом. И вот Жоре бы прислушаться к собственной ни откуда взявшейся раскрепощённости, а он стал рассказывать всем о самом верном средстве спасения от уличной дневной духоты.

– Идёте в «Макдональдс» и покупаете стаканчик колы, в нём будет очень много льда. Просто держите его руками. Помогает стопроцентно.

Тут сразу всплыл новорусский вопрос: хорошо ли, что в России есть «Макдональдс» или нет? И ещё более глубокий вопрос: полезно ли русскому человеку есть американский фастфуд? не уподобляется ли он этим самым малоимущим американцам, которых все представляют в виде толстозадых негритянок и белых американцев с жирными ляжками.

Жора это ещё помнил и очень хорошо запомнил, как ему понравилось осознание того, что он всех разговорил. Потому что одноклассники, действительно, оживились и в кафе стало очень громко и весело.

Всё начал портить Иванов. Собственно, он и был главным инициатором встречи. В сравнении с другими одноклассниками Иванов многого добился. Жора помнил, как сидел на ступеньках у входа в ресторан с Герасимовым и доказывал тому:

– Как человек, он - дерьмо! Чего он нас всех собрал? Чтобы мы слушали его хвастовство?

Герасимов кротко повторял одно и тоже:

– Жора, успокойся.

– Сел во главе стола и сияет, как мерседес на солнце! Ну, чего его волнует, где я теперь и что у меня?

– Жора, успокойся.

– Хочешь рассказать про свои загородные дома, отдых за границей и автомобили?…Саша, ну, хрена лысого это нужно всем?

– Жора, всем интересно, кто сейчас где и как. Это нормально.

– Саша…твой интерес мне понятен, а вот его интерес - это себя показать.

– Жора, давай уважать мнение каждого, даже если оно отличается.

– Не хочу.

Этот разговор Жора помнил отчётливо. Потом ещё припоминались рассуждения о переменах случившихся с одноклассницами. Жора говорил это с рюмкой водки, обращаясь ко всем, и убийственно долго рассказывал о женских хитростях, которые позволяют им дольше выглядеть молодыми и «свежими» (он так и сказал). А пока сидел и готовился к тосту, совсем иначе хотел сказать, его даже окрылили эти слова:

– Слушайте,- хотел он сказать,- вот мы встретились и нам уже немало лет. Почему мы боимся стареть? Мы совершенно не умеем красиво стареть. Благородную старость мы размениваем на желание казаться молоденькими. Мы ходим в одежде, которая называется «унивозраст», боремся с появившимися седыми волосами, лысинами, смотрим на молодых, то есть в своё прошлое, и не желаем посмотреть на своё будущее.

А когда Жора встал, то разум его померк, стройные мысли рассыпались. Он стоял и не мог найти начало предложения. Его никто и не просил говорить тост. Кто-то рядом даже сказал: