Чтение онлайн

Он как-то неловко дернулся, закрыл лицо ладонями и заплакал.

Федор Иванович Давыдов, несмотря на солидный возраст, почти никогда не уставал. Чувство усталости было знакомо ему в далекой юности, когда он учился в институте и пять раз в неделю бегал на спортивные тренировки. Вот тогда - да, тогда он здорово уставал, что от учебы, на которую катастрофически не хватало времени, что от спортивных нагрузок, к которым он от природы был не очень-то приспособлен. И тренировался-то он вовсе не для того, чтобы побеждать и завоевывать кубки, а исключительно для выработки у себя привычки к усталости. Привычку он выработал, поэтому усталости и не чувствовал.

Уже почти восемь, день получился долгим и тяжелым, а он все сидит у себя в кабинете и допрашивает Павла Седова. Казалось бы, все нужные вопросы уже заданы, ответы получены, но не нравится что-то Федору Ивановичу, ох не нравится. Путаница какая-то с этим делом получается, все показания вразнобой идут, ничего не склеивается. Павлу-то сие неведомо, а вот следователь Давыдов знает кое-что, и очень это его беспокоит А тут и Каменская позвонила, и снова появились кончики, которые надо бы состыковать. Значит, начнем по новому кругу.

–  Стало быть, ты вчера звонил родителям Милены?

Этот вопрос он задавал Седову раз десять. Ну и ладно, где десять, там и одиннадцать.

–  Звонил. Они сказали, что Мила к ним не приезжала и не звонила. Она была у них несколько дней назад.

–  А она вообще часто к ним ездила?

–  Раз в две недели примерно, иногда чаще, иногда реже.

–  А ты с ней ездил?

–  Когда как. Но чаще она одна ездила, у меня времени нет.

–  Значит, с родителями твоя Милена была близка?

–  В каком смысле?
– Павел поднял на следователя больные воспаленные глаза.

–  Ну, рассказывала им все, делилась с ними… Или нет?

–  Думаю, что нет. Она их любила очень, заботилась о них, продукты привозила, денег подбрасывала. Но я не думаю, что она рассказывала им о своих делах. Зачем?

–  О каких делах?
– встрепенулся Давыдов.
– Какие у Милены были дела, о которых она не рассказывала папе с мамой?

–  Ну, экзамены там, зачеты… Или о лечении за границей. Мила лечилась от бесплодия, она хотела ребенка.

–  Лечилась за границей, значит. Дорого, наверное?
– в голосе следователя зазвучало искреннее участие.
– И долго?

–  Дорого. Но она очень хотела.

–  Что ж у нее, и деньги были на такое лечение?

–  Были.

–  Сынок, ты же понимаешь, что я должен спросить: откуда? Ты не подумай, что я хочу деньги в чужом кармане посчитать, но Милу-то твою убили, это факт. И версий у нас с тобой только две пока: либо это акт устрашения, направленный на тебя, либо ее убили по каким-то ее личным делам. А убивают у нас, как тебе хорошо известно, легче всего из-за денег. Так что хотим мы с тобой или не хотим, но денежки нам посчитать придется.

–  Да чего там считать, Федор Иванович, - заговорил Павел с раздражением.
– Ну, скопили мы. Что-то у Милы было, я добавил. Не было у нее никаких денежных дел, я вам точно говорю.

–  Ну и ладушки, - мирно согласился Давыдов.
– А когда ее родители-то сюда переехали?

–  В позапрошлом году.

–  Надо же… Вот живут люди на одном месте, добро наживают, имуществом обзаводятся, а потом жизнь так поворачивается, что надо в одночасье все продавать и в другое место ехать. Страшно, наверное. У них там, в Азии-то, поди, домина был огромный, хозяйство налаженное… Или квартира?

–  Дом. Да одно название! Домишко на окраине, в рабочем поселке.

–  Эва как! Они за него небось сущие гроши получили. А квартиру в Тучкове купили, это тысяч тридцать долларов-то, не меньше вышло. Что ж они, подпольные миллионеры у вас? Или тоже ты с зарплаты накопил? Ты глаза-то не отводи, сынок, я ж предупредил, что деньги считать будем, они вообще счет любят. Накопить ты столько не мог. Я вот побольше твоего оклад имею, а у меня столько денег нет. Так что придется нам исходить из того, что какие-то денежные дела у твоей подруги-то были. Или нет?

–  Федор Иванович… Ну не тяните вы из меня душу! Самому тошно.

–  Так и мне, сынок, тошно, ведь человек погиб. А разбираться придется.

Павел смотрел на муху, неторопливо ползающую по кромке чашки, на дне которой уже подсохло коричневое кольцо от давно выпитого чая, и молчал. Давыдов его не торопил. А куда спешить-то? Были у Милены Погодиной какие-то «левые» денежки, были. Вот из-за них ее и убили.

–  В общем… - начал Седов.

И снова умолк. Давыдов смотрел на него ласково и участливо, не подгонял. Просто ждал.

–  Еще до того, как я познакомился с Миленой, у нее был мужчина… ну, любовник. Очень богатый. Подозреваю, что из криминальной среды. Она ведь приехала в Москву в девяносто восьмом, а встретились мы с ней только через три года. Как она жила эти три года - я не знаю. Вернее, знаю, но только с ее слов. И про мужика этого я знаю с ее слов. Его убили. Застрелили. Не то заказ был, не то разборка, не знаю толком ничего.

–  Чего ж ты не выяснил?
– удивился Давыдов.
– Ты ж не мальчик с улицы, ты в органах служишь, тебе сподручно.

–  Мила его имени не называла. Я сколько раз спрашивал - не отвечала, а мне ссориться из-за этого не хотелось. Да и потом, она сказала, что убили его где-то не то на Кипре, не то в Греции. Так что выяснить ничего невозможно. Но не в этом дело. После его смерти Мила нашла в его доме тайник с деньгами. И записку, адресованную ей самой. Дескать, если со мной что случится, бери эти деньги, они - твои. Она и взяла.

–  А дом?
– живо заинтересовался Давыдов.

–  А что - дом? Дом не ее, оформлен на какую-то фирму. Она вещи собрала и сразу же съехала, квартиру сняла.

–  Сняла?
– переспросил Федор Иванович.
– А чего сняла, а не купила?

–  Она собиралась купить, но надо же где-то жить, пока подыщешь то, что нужно. Вот пока она ее искала, мы и познакомились.

–  Ну а квартира-то, квартира?
– следователь демонстрировал неугасающий интерес к жилищным вопросам.
– Купила она квартиру?

–  Конечно. В ней мы и живем. Жили…

–  Значит, у тебя собственного жилья нет, так я понимаю?

–  Да почему же? Есть. Моя квартира, однокомнатная. Стоит себе.