Чтение онлайн

– Я помогу тебе, ты в этом нуждаешься. Ты, похоже, не знаешь, в какую авантюру ввязываешься… Все, давай, иди к себе, я уже на тебя вдоволь нагляделась!

– Но вы мне не ответили.

– А я и не собираюсь. Я уже не в том возрасте, чтобы оправдываться!

Гортензия вся сжалась. Стала подыскивать слова, чтобы задать новый вопрос, но решила этого не делать. Она не будет давить. Елена права. Ей еще многому нужно научиться.

– Значит, мы договорились, что я вас больше об этом не спрашиваю, – пробормотала она, ощупывая руками рисунки. – Но это значит, что все-таки однажды я получу ответ. И в этот самый день…

– Ты мне еще угрожаешь? – спросила Елена, глядя ей прямо в глаза и повышая голос. – Мне это совсем не нравится. Мы заключим контракт, очень выгодный для тебя контракт. Тебе надо поблагодарить меня, вместо того чтобы ставить в тупик своими идиотскими вопросами. Я не принадлежу к числу тех бедных девчонок, над которыми ты издеваешься, или тех парней, которых ты водишь за нос. Поняла?

Две женщины, молодая и старая, смерили друг друга горящими от гнева взглядами. Никто не хотел уступать. Елена схватила очки и, яростно вытянув их в сторону Гортензии, приказала:

– Вали отсюда и быстро, а не то я передумаю!

Гортензия открыла рот, чтобы что-то сказать, потопталась у подножия кровати и в ярости, что не может найти достойного ответа, вышла из комнаты.

Елена раздраженно вздохнула, открыла журнал и скрылась за его страницами.

Она услышала, как хлопнула входная дверь, и подняла глаза от текста. Позвала Генри, спросила, ушла ли Гортензия.

– Она пробежала мимо меня, даже не попрощавшись! До чего же все-таки невоспитанная девушка! Мне показалось, что она вне себя от ярости.

– Ничего, на лестнице успокоится. Держу пари, что еще через пять минут она будет плясать джигу от радости. Спасибо, Генри.

Она подождала некоторое время, чтобы убедиться, что Гортензия не вернется. Посмотрела на часы. Расположилась поудобнее среди подушек. Взяла телефон. Набрала номер. Пропела тихонько: «Па-ра-ри-ра-ра». Тонкая улыбка растянула ее губы, пальцы барабанили по подносу. К ней словно снова вернулись жизненные силы. Чего еще лучшего ожидать в ее годы, чем такой молодильной воды, которая называется реванш и которая стирает все оскорбления прошлого? Нет ничего хуже, чем внушать жалость. Жалость лишает сил, ослабляет, унижает. Тогда как… когда в твоих руках оказывается чудесный инструмент мести, ты ощущаешь возрождение.

– Привет, Мари! Это Елена Кархова говорит. Да, я в Нью-Йорке. Какая в Париже погода? А вы как? А детки? А муж? А кошка ваша как? Я? Я замечательно. Приходит весна, и я чувствую, что возрождаюсь. А Робер там? Нет. Ну хорошо, скажите ему, чтобы мне перезвонил. Это очень срочно. Вы слышите меня, срочно! И оставьте ему сообщение: «Нельзя допустить, чтобы птичка улетела». Он поймет.

Она повесила трубку.

Попыталась перейти к чтению журнала, отбросила его и просто лежала, мурлыкая: «Па-ра-ри-ра-ра па-ра-ра-ра-ри…»

Марк вылил флакон пены в ванну и наслаждался, возлежа среди радужных пузырьков. Он слушал «Риголетто» и распевал во все горло: «La donna `e mobile…»

– Ни в чем себе не отказывай! Чувствуй себя как дома, – бросила Гортензия, стоя на пороге ванной.

– Ты мне велела тебя ждать.

– Но в гостиной же, не у меня в ванной!

– Ну захотелось мне хорошенько помыться…

– Ну предположим…

– Не смотри на меня, Гортензия, я совершенно голый. Ты меня смущаешь…

– Да плевать я хотела… Ты для меня не имеешь пола.

– Это все из-за очков? Ты считаешь, у меня слишком толстые стекла?

– Нет, не в этом дело. Но что-то в тебе не так…

– Ну скажи же, прошу тебя!

– Это надо, чтобы я подумала, а у меня нет ни времени, ни желания. Угадай, что со мной сейчас случилось…

Марк тряхнул головой, явно не готовый играть в угадайку.

– Я готова создать свой дом моды и первую коллекцию. У меня есть для этого все: модели и спонсор. Я самая счастливая девушка в мире! Самая удачливая, самая талантливая, самая необыкновенная, самая многообещающая…

Гортензия прокрутилась по ванной, наклонилась за пеньюаром, прижала его к груди и увлекла в танце, потом положила на место, разразилась аплодисментами в свой адрес и сделала заключительный реверанс.

– Перед тобой новая Коко Шанель. Девушка, о которой будет говорить весь мир. Не упускай свой шанс, задавай вопросы, поскольку завтра или послезавтра я пробегусь по тебе взглядом и не увижу в упор, ты, маленькая креветка с толстыми линзами.

– Ну вот видишь, все дело в моих очках, именно они тебя смущают…

– Да говорю я, не в них дело! Давай уже сменим тему, забей на очки! Лучше спроси меня про мой будущий дом моды, например.

– Как же он будет называться?

– Ну, само собой, «Гортензия Кортес».

– И сколько у тебя будет людей в штате?

– На настоящий момент есть я, я и я. Мы готовы работать двадцать четыре часа в сутки. Моя комната превратится в ателье, куда все будут приходить, чтобы взять у меня интервью, потому что успех будет незамедлителен.

– Целую тебе пятки, о божественное создание!

– Вот-вот. Именно так отныне ты и должен со мной разговаривать.

Она закружилась, завертелась, скользя ногами по плитке, уперев руки в бока, и упала в плетеное кресло, накрытое белой банной простыней.

– Так, что у тебя за сенсация? – спросила она, отдуваясь. – Ты вроде мне говорил до этого про какую-то сенсацию?

Марк поправил очки, уселся поудобнее в облаке пены и развел руками, что символизировало начало речи.

– Знаешь ли ты фортепианную пьесу Бетховена «К Элизе»?

– Конечно, – сказала Гортензия, напев первую строчку: «Ми, ре, ми, ре, ми, си, ре, до, ля…»

– Так вот, – перебил он, – она должна была называться не так, а «К Терезе», поскольку женщину, в которую был влюблен Бетховен, звали Тереза. Он хотел на ней жениться, сочинил для нее эту мелодию. Подарил ей, а Тереза его возьми да отвергни. Он расстроился и убрал партитуру в шкаф. Спустя много лет после его смерти эти ноты нашли. Чернила выцвели, и название трудно было разобрать. Архивист смог расшифровать только: «К …зе». А поскольку у него была невеста Элиза, он назвал пьесу «К Элизе». Удивительная история, да?