Чтение онлайн

– Слушай меня.

– Ох нет! – простонала Гортензия. – Опять монолог!

– Это важный момент. И поскольку твоя мать здесь не присутствует, я должна заменить ее…

– Да не нужна мне мать, Елена! У меня и так проблемы с моей собственной мамой, а тут еще вторая…

Елена хлопнула в ладоши, чтобы заставить ее замолчать, и продолжала:

– Каждый из нас живет на земле, чтобы сделать ОДНУ вещь. Ту вещь, которая ему идеально подходит. Найти эту вещь – вот настоящая цель жизни, потому что это значит – найти в ней свое место. Все остальное, ты хорошо слышишь меня, Гортензия, все остальное – бессмысленно. Почему? Да потому что, когда ты найдешь свое место, у тебя останется только одно стремление – занять его. Тебе будет наплевать, что думают другие. Ты никогда уже не будешь ни злой, ни завистливой, ни недоброжелательной. Ты будешь просто существовать, и этого будет тебе вполне достаточно. Это будет наполнять твою жизнь смыслом. Жанна д’Арк нашла свое место, Жорж Санд нашла свое место, Коко Шанель нашла свое место, Эйнштейн нашел свое место…

– Ну а дальше-то что? – взвилась Гортензия. – Плевать мне на смысл жизни и кто где какое место занимает. Я просто хочу знать, понравились ли вам мои рисунки.

– Ну как хочешь. Тогда я прямо перейду к делу…

Елена улыбнулась, сложила руки под подбородком.

– Это ярко, элегантно, смело. Тебя ждет большой успех.

Гортензия взвизгнула, вскочила, подняла к небу два сжатых кулака и завопила: «Yes! I did it!» [19] .

– Ты нашла свое место, но знай, что тебя ждут преграды и ловушки!

– Я знаю, конечно, – отвечала Гортензия, которая знать не хотела ни о каких преградах и ловушках.

– Ты можешь далеко пойти. Очень далеко. Я вижу в набросках чистую, четкую линию, ты изобрела свой собственный стиль.

– Точно-точно? Вы потом не откажетесь от своих слов?

– Нет.

Гортензия опять завопила от радости. Грейс просунула голову в дверь и поинтересовалась, все ли в порядке. Елена успокоила ее.

– Очень хитро ты придумала. Создала эдакое завуалированное секси. Вот, например, здесь…

Она показала платье с узким разрезом, которое мягко подчеркивало линию спины и открывало участок кожи.

– На вешалке оно выглядит скромным, а на женщине оказывается смелым.

– То есть вы поняли самое главное, ведь так? Все зависит от ткани.

– Да, я же узнала свой корсет.

– Обязательно нужно найти производителя.

– Он, наверное, уже умер. Он был еще старше меня.

– Ну, может быть, он передал свое мастерство сыну или внуку…

– Я купила его после войны в маленьком бутике женского белья в Марэ, это было небольшое семейное предприятие. Я погладила его рукой, и рука словно почувствовала дыхание. Ткань была просто поразительная. А когда я его померила, о боже, я стала другой женщиной! Я превратилась в стройную лиану, не могла оторваться от зеркала, все любовалась своим отражением. Я не только стала тоньше, стройнее, изящнее, я словно обрела стать царицы. А поскольку ты знаешь, что я сама и вся моя семья, мы из России…

Гортензия кивнула и мысленно взмолилась, чтобы Елене не пришло в голову расписывать ей все свое генеалогическое древо.

– Я вернулась в бутик и скупила все модели, которые остались. И каждый год я возвращалась и забирала все. Они уже знали меня и, когда видели, что я захожу в магазин, доставали из-под прилавка пакет, я платила за него и уходила. Они разрабатывали все более утонченные модели с чулками, с бюстгальтером. Но мне не пришло в голову, что можно делать такую одежду. Это воистину блестящая идея! И особенно хороша мысль совместить плотную материю корсета с другими, более легкими тканями.

Она легонько хлопнула Гортензию по носу футляром для очков.

– Я никому никогда не рассказывала об этом корсете. Хотела сохранить его для себя одной.

– А у вас остались координаты этого магазинчика?

– Их фирма называлась «Шахерезада». А сам бутик находился на улице Сицилийского короля. Сама семья из Страсбурга, но я никогда не знала их фамилии. Старшего сына звали Мишель-Андре. Это был красивый юноша с шикарно закрученными усами! Он был примерно лет на двадцать моложе меня. У него была мечта – изобрести колготки, которые никогда бы не рвались. Он говорил – за такими вещами будущее, нужно внести смысл в процесс потребления, не нужно заставлять женщин тратить лишние деньги. Он говорил это в пятидесятые-шестидесятые годы, годы, когда женщины еще штопали чулки! Представляешь себе, что бы он сказал сейчас!

Она прервалась, задумалась, почесала подбородок, кусочек печенья отклеился и упал. Гортензия мысленно поблагодарила ее за это: трудно, знаете ли, разговаривать на серьезные темы с человеком, у которого к подбородку прилипло печенье.

– Ты можешь разыскать его, если он еще не умер. Не знаю, что стало с ним и с его семьей, я уже так давно уехала из Франции… Я помогу тебе, Гортензия, я помогу тебе, потому что ты талантлива.

– Спасибо! Я так боялась, что вам не понравится! – воскликнула Гортензия, заправляя за ухо прядь волос.

Елена внимательно посмотрела на нее, сдвинув очки на нос, и серьезно спросила:

– Ты, Гортензия, чего-то боялась?

– Недавно узнала это ощущение. До этого со мной такого не случалось.

– Подобное чувство – спутник таланта. Это – хороший знак. Скрести пальцы и благодари небо. Давай, скажи спасибо.

Гортензия протянула прядь волос под носом, скосила на нее глаза и проворчала:

– Кого мне благодарить-то?

– Бога, там наверху в небесах, это он сделал тебе такой прекрасный подарок.

– Я не разговариваю с Богом.

– Твоя мама никогда не говорила с тобой о Боге и о его благодеяниях?

– Моя мама разговаривает со звездами. Отец разговаривал с крокодилами. Я ни с кем не разговариваю, это как-то надежнее.

– Можешь сказать спасибо кому хочешь, но нужно сказать спасибо, посмотрев на небо. И знаешь, почему?

– Нет.

– Потому что, когда ты говоришь спасибо, ты говоришь: «Еще».

Гортензия скривилась. Елена, разозлившись не на шутку, стукнула двумя кулаками по лежащему журналу, и ее накрашенный алый рот округлился, выпаливая, как из револьвера, резкие слова:

– Какая бессовестность! Какая самонадеянность! Быстро говори спасибо, или небо прекратит одаривать тебя своими благодеяниями, а они, между прочим, тебе еще как потом пригодятся! Это ты не увеселительную прогулку для девочек затеваешь!

Гортензия опомнилась – нельзя так себя вести – и пробормотала спасибо, глядя в потолок.

– А теперь что будем делать? – спросила она затем.

Елена протянула ей журнал.

– Посмотри, что я читала, когда ты пришла. Вот такая статья в «Монде»:

Fashion week в Нью-Йорке не вызывает больше никакого энтузиазма. К концу 2000 года американской моде удалось преуспеть на ниве спортивной одежды и платьев для charities, благотворительных вечеринок, которые являются неотъемлемой частью американской социальной жизни. Появились яркие, энергичные молодые стилисты, заслуживающие внимания. Но два последних сезона откровенно разочаровывают. В этом виноват кризис, могут сказать некоторые. Во главу угла ставятся коммерческие интересы – в ущерб креативности. Но это отнюдь не единственная причина. В «городе, который не спит» мода живет в бешеном, неистовом ритме. Дизайнеры, которые оказываются на пике моды, не имеют права на ошибку и при этом должны превращаться в машины, которые приносят деньги. А модники и модницы в то же время мгновенно отказываются от прежних пристрастий, отворачиваются от любимых прежде стилистов и увлекаются новыми. Список знаменитых марок, которые сейчас стали невостребованными, вызовет ужас. Тем не менее сцена нью-йоркской моды заинтересована в появлении новых протагонистов, молодых дарований, иначе она рискует потерять свое очарование.