Чтение онлайн

— Что? — Я совершенно сбита с толку. — Нет, нет, это невозможно, ты же говорил, что они поженились пару лет назад, разве не так?

Папа качает головой.

— Не думаю, что я так говорил, дорогая. Он — пес.

Я прокручиваю в голове все его россказни о том, что он был в гостях у Кэндис и Питера, о том, что Кэндис с Питером приходили к нему на ужин, о том, что он ходит гулять с Кэндис и Питером.

— Постой, — говорю я. — А как насчет твоих слов о том, что Питер очень нежен с ней?

— Да. — Папа трет глаза, поглядывая на Софи и Томаса, которые стоят, прислонившись друг к другу, с открытыми от удивления ртами. — Он очень нежен с ней. Он всегда прижимается к коленям Кэндис и лижет ее. Он и меня облизывает. — Папа умолкает. — Что, по-твоему, я имел в виду, когда на днях сказал, что Питер все время облизывает мне лицо?

Ой, точно, да, я подумала, что это странно.

— Хорошо, то есть на самом деле она не замужем? — еле слышно говорю я.

Папа доброжелательно смеется.

— Нет, дорогая, она не замужем. Когда-то давно она была замужем, но примерно четыре года назад развелась. И я… — он улыбается, оглядывая комнату, — совершенно влюблен в нее.

Он смотрит вдаль, в направлении ее дома, словно пытаясь увидеть ее сквозь стены. Когда он снова начинает говорить, его голос звучит мечтательно.

— Она такая добрая и милая. И такая заботливая. Она смешит меня и все знает про Интернет. Это очень впечатляет, она научила меня добавлять вложения и распечатывать письма.

— Ладно, я двумя руками «за», — говорит Джен, вставая. — Она знает? Ты сказал ей о своих чувствах?

Папа краснеет.

— Нет, еще нет. Я хочу, я правда хочу, только я… сначала я хотел поговорить с вами — понять, как вы к этому относитесь, а уже потом сказать ей.

Джен идет прямо к двери.

— Не откладывай на завтра то, что можешь сделать сегодня, папа. Пойдем прямо сейчас и покончим с этим. Я хочу познакомиться с этой повелительницей Интернета типа Стива Джобса.

Я, как огорошенная, все еще сижу на диване, и папа с тревогой смотрит на меня.

— Ты согласна, Элли?

Согласна ли я с этим? Я подстегиваю себя. На самом деле… да, черт бы меня побрал. Я так давно не видела папу таким счастливым и взволнованным. Ну и что же, что она печет ужасные пироги, я пробовала вещи и похуже (см. мою ночь с Джошем)? Ну и что же, что она одержима тем, что все распечатывает на цветном принтере? Видимо, папе все это по вкусу. Он заслуживает всего счастья, какое только есть на Земле, и, если он встретил ту, которая способна дать ему это счастье, тогда ладно, да, я, черт побери, согласна!

Я встаю.

— Совершенно согласна, — с ухмылкой говорю я. — Ты должен пойти к ней прямо сейчас и сказать!

Он слегка дрожит, а потом, расправив плечи, решительно кивает.

— Давайте сделаем это! — Он, таким же решительным шагом, как Джен, идет вслед за ней к входной двери и оглядывается на нас. — Пойдем, Ленни. И вы, Софи и Томас, тоже пойдемте! Вы все — моя семья, и я хочу, чтобы вы были там. — Мы с радостными возгласами идем за ним к двери в предвкушении того момента, когда папа поведает любимой женщине о своих чувствах.

Не странно ли? Вероятно, странно, но кому какое дело, верно?

Свита, возбужденно восклицая, выходит за дверь и шагает по подъездной дорожке к дому Кэндис. Мы суетимся — не могу припомнить, когда в последний раз я испытывала такое волнение и страх. Пожалуйста, пусть она скажет, что тоже любит его. Пожалуйста, пожалуйста. Я бросаю взгляд на папу. Он выглядит заинтригованным и думает, что это очередная серия из Соседей. Кажется, только я нервничаю.

Мы подходим к дому, и Джен — которая всегда и везде первая — три раза агрессивно колотит в дверь. Томас подталкивает папу вперед, а мы все в ожидании жмемся к нему.

Когда дверь открывается, у всех замирает дыхание.

Дама, стоящая в проеме двери, — словно зеркальное отражение моего папы. Маленькая, полная, примерно того же возраста, с милым лицом — их можно было бы принять за пару лесбиянок или даже за близнецов-лесбиянок.

Я трясу головой, чтобы вычеркнуть из памяти термин из порнографической поисковой системы (отложим на потом), стараясь сосредоточиться на ее привлекательном и смущенном лице в стиле Анджелы Лэнсбери [94] .

— Алан? — нервно говорит она, а пес — по-видимому, Питер, господи, какая я идиотка — присоединяется к ней в дверях, виляя хвостом и принюхиваясь.

— Привет, Кэндис, — говорит папа, внезапно бледнея. Надеюсь, он не упадет в обморок. — И тебе привет, Питер, — продолжает он, наклоняясь и гладя собаку, которая любовно облизывает его, а потом тыкается носом папе в промежность. — Извини, что вторгаемся к тебе вот так, — говорит папа, с беспокойством оглядывая всех нас, а мы выжидающе смотрим не него. Безусловно, папа внезапно осознает, что притащил с собой кучу свидетелей, что, вероятно, не самый лучший вариант.

Он сглатывает и опять поворачивается к Кэндис.

— Я хотел познакомить тебя со своей семьей.

Она улыбается, у нее просто очаровательная улыбка. Папа прав, я уже понимаю, что она относится к тому разряду людей, от которых веет теплом.

— О, боже мой, как приятно, — восклицает она. — Прошу вас, входите все!

Но мы не двигаемся, и папа замер на месте.

— Прежде, чем мы войдем… — снова откашливается он, а мы все замираем, исподтишка поглядывая друг на друга. — Кэндис, мне нужно кое-что сказать тебе.

Она выглядит встревоженной, а я сдерживаю ухмылку.

Мы все дружно вздыхаем. Ну вот. Он скажет? Вперед, папочка!

— Я люблю тебя, Кэндис, — выпаливает он, а я хватаюсь за сердце, мое сердце поет. — Я очень, очень тебя люблю. И я не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь почувствовать то же самое, но я должен сказать тебе об этом. Я хотел сказать тебе об этом уже давно, потому что ты, Кэндис — самая добрая и красивая женщина в мире. Я…

Кэндис, сделав одно плавное движение, ступает на циновку у двери и прикладывает палец к его губам, призывая замолчать. Теперь она стыдливо улыбается и шепчет: