Чтение онлайн

– Если вас оставят здесь, Андрей, мы тут недалеко живем, в лесочке вон в том, - она указала рукой на видневшиеся поблизости деревья, - там шалаши остались после сенокоса, вот в них мы и проживаем, пока. Только не попадайтесь Ухватову, он не прошеных гостей не любит, быстро комбату пожалуется. Если захочешь меня увидеть, то лучше повара попроси, он мне сообщит что ты пришел. Мы ведь встретимся еще? Правда, Андрей?

Кажется, меня на свидание приглашают. Да, такого поворота я не ожидал. Хотя, зачем же кривить душой и самого себя обманывать? Мне тоже очень хотелось увидеться с Аней еще раз. Я взял ее за руку и, не обращая внимания на подходивших подруг, сказал то, что хотел, глядя прямо в бездонный омут зеленых глаз:

– Анечка! Мы обязательно с тобой встретимся еще! Обязательно! Я обещаю тебе!

– Я буду ждать тебя, Андрей! До свидания!
– глаза ее наполнились не прошеной влагой, того гляди - заплачет.

– До свидания, Аня! Не плачь, пожалуйста, обещаю - я вернусь!

Подхватив из рук подошедших девчат котелок с компотом, я развернулся и, не оглядываясь, зашагал к своим товарищам. И вдруг, услышал за спиной буквально крик души:

– Андрей! Подожди!

Аня подбежала ко мне, взяла за плечи и прошептала еле слышно:

– Я обязательно тебя дождусь! Только ты возвращайся, Андрюша, милый!
– и чмокнула меня в щеку, развернулась и так же, бегом, пронеслась мимо своих обалдевших подруг. Я чуть котелок с компотом не уронил от неожиданности, посмотрел вслед убегавшей Ане, вздохнул глубоко и поплелся к моим, тоже слегка обалдевшим друзьям.

– Что это было, брат? Теперь начнут прикалываться, особенно Колян, не отбрешешься от них. Начнешь оправдываться, еще хуже будет. Поэтому, сунув брату компот, я отошел в сторону и молча, присел, привалившись к колесу полевой кухни.

– А ты, я гляжу, того, парень не промах!
– это повар решил высказаться, - быстро ты ее охмурил. Вроде за компотом пошел, а сам того! Время даром не теряешь!

– Ты же сам сказал - приглядись, вот я и пригляделся.

Мы еще плохо ориентировались на этой местности, поэтому, лучше всего нам было дождаться сержанта Зиновьева, который должен доставить нас к комбату. До берега Дона, отсюда, было два с половиной - три километра и до нашего слуха долетали, отдаленные расстоянием пулеметные очереди и хлопки разрывов, чем-то напоминающие ночные взрывы на берегу, когда мы нашли Свистунова.

– Из минометов кроет, гад!
– сказал повар, сворачивая самокрутку.

Колян не выдержал и обратился к нему:

– Табачком не угостишь, дядя?

– Закуривай, на доброе здоровье. Для хорошего человека ничего не жалко!
– он оторвал кусочек газеты и отсыпал из кисета в ладонь Николая горсть табака. Повару, видать, жуть как хотелось поболтать хоть с кем нибудь. А тут мы подвернулись, просто подарок судьбы.

– Вы, говорят, с того берега вчера приплыли?
– ненавязчиво затевал разговор словоохотливый повар.

– Я смотрю, солдатское радио у вас работает просто отлично!
– Витька от голодной смерти был спасен и ему, видно, тоже хотелось с кем-нибудь "язык почесать".

– А как же! Оно, это радио, как ты говоришь, завсегда все новости узнает первое и передает, то же самое, нормально. Ну, так что-же?
– не унимался повар.

– Что-же? Не было такого, дядька, люди брешут, а ты и уши развесил! Нельзя слухам разным, непроверенным, доверять-то! Вон, в сорок первом, как было? Немцы уже по всему миру раззвонили - мол, Москву уже взяли. А вышло что?

– Что?

– Вот только прикидываться не надо, как будто не знаешь, что под Москвой случилось. Надавала наша Красная Армия фашистам хорошенько и погнала их на Запад. Не совсем далеко, конечно, отогнала, но все-таки - факт.

Повар с удивлением посмотрел на Витьку и о чем-то задумался.

– Сыпни и мне, табачку, если не жалко, для хороших людей, - не выдержал я. После еды так и тянуло закурить.

– Не жалко!
– повар насыпал и мне табака и дал клочок газеты на закрутку. Пока я сворачивал козью ножку и прикуривал от самокрутки брата, Витек пристроился в теньке и, похоже, решил вздремнуть слегка. Ну, точно, все как в армии: до обеда солдат борется с голодом, а после обеда со сном. Наш друг, в борьбе со сном, явно проигрывал. Не успел он закрыть глаза, как через мгновение уже мирно "сопел в две дырки".

Брат, видно сильно затянулся и, не выдержав, поперхнулся и закашлял, аж слезы на глазах показались:

– А крепкий у тебя табачок, дядя!
– откашлявшись и вытерев рукавом гимнастерки глаза, весело констатировал Николай.

– Что есть - то есть! Крепкий, зараза! Да я привык уже. А зовут меня - Степанов Кузьма, - тихо засмеялся повар, - а то все дядя, дядя. Какой я тебе дядя? Мне двадцать восемь всего!

– Давно воюешь?
– поинтересовался я.

– Давно! Считай полгода уже.

– Где ж побывать довелось? Небось, не одного фашиста своей поварешкой ухайдокал?
– все также весело спросил Николай.

Улыбка слетела с лица Кузьмы, и он ответил брату вполне серьезно:

– Да много где побывать удалось. Из под Харькова еле ноги унесли. И кухня моя, где-то там осталась, - он махнул рукой в сторону Дона и тяжело вздохнул, - да что там кухня! Кухню-то мне, видишь, новую дали, а ребят, что там остались, уже не вернешь.

Немного помолчав, сильно затянулся и выпустив дым добавил:

– Крепко они нас, гады, жиманули, ничего не скажешь.

И опять вздохнул тяжело. Он сидел с нами под деревом, самокрутка его почти догорела, а он все смотрел, невидящим взглядом, куда-то вдаль, словно видел наяву весь тяжелый путь отступления и тех друзей-товарищей, что остались, навеки лежать по всему этому скорбному пути. Тех, что никогда уже не встанут в строй.

Да, елки-палки! Затронули за живое человека. Хотя, он пока не знает, а может и никогда не узнает, какой ценой достанется всем нам Победа. Какую кровавую жатву соберет эта Война. Сколько миллионов жизней советских граждан мы не досчитаемся 9 мая 1945 года? А умершие от ран уже после войны, а не родившиеся дети, которые могли появиться на свет, но теперь уже не появятся никогда, потому, что их потенциальных родителей просто сожрала эта страшная штука - Война? Потому-то, до сих пор, приезжая по работе в небольшие селения своей малой Родины, бывшей Сталинградской, а теперь - Волгоградской области, почти везде, на центральной площади, даже самого малого, совсем захудалого хутора, видишь памятники и обелиски тем, кто не вернулся с войны. На них фамилии павших в боях за Родину и часто, одна фамилия повторяется подряд несколько раз. Кто это? Однофамильцы? Нет, это не однофамильцы, это отцы и сыновья, братья и племянники. Родственники, одним словом. И хорошо, если успел пожить человек до войны, женился, хоть одного ребенка родил. Оставил после себя след на земле, потомство, то есть. А сколько таких, кто ничего не успел, просто кончил десять классов 22 июня 1941 года. И все. И может, даже подвига никакого совершить не успел, да что там - подвига! Фашиста ни одного в глаза не видал, не то, что бы выстрелить по врагу из знаменитой винтовки Мосина. Он просто попал под бомбежку на марше к фронту, и в лучшем случае, был зарыт добрыми людьми в ближайшей воронке. А в худшем...

– Ничего, не журись, Кузьма Степанов! Будет и на нашей улице праздник! Скоро мы их жиманем, - решил я поддержать его, - так жиманем, что побегут, паразиты, без оглядки. До самого Берлина погоним это проклятое племя!

– Да ведь какая силища прёт!

– Так и что, по-твоему, забиться в угол и лапки сложить? Они ведь тоже, живые, пока люди, хотя людьми называться права не имеют, за все то, что сотворили они на нашей земле. А значит, как люди они смертны, как и любой из нас! Да если бы каждый наш боец по одному фрицу уничтожил, войне бы давно конец настал.