Чтение онлайн

Костя, похоже, думает о том же, но, когда парень обращается к тете Лене, я сама не понимаю, какой ответ он надеется услышать.

— Когда вы переезжали, здесь оставался бардак?

— Мы спешили и очень нервничали, — тетя вымученно улыбается, — но напоследок навели порядок: квартира могла еще кому-нибудь понадобиться.

Дядя смотрит на нее с недоверием.

— Ты ведь говорила, что Анастасия приезжала сюда после вас?

— Мама не стала бы устраивать погром, — неожиданно для себя самой выступаю я, — она и без того знала, где тут что находится, для нее в семье не существовало никаких тайн, — я озвучиваю свою идею. — Мне кажется, что Елисеев обыскивал квартиру уже после того, как мама отсюда уехала: возможно, даже во время твоей свадьбы, — я обращаюсь к тете.

— Он ничего не нашел, — догадывается Ник. — Вас спугнули с места, чтобы вы его не опередили, — разъясняет брат, — он и сам не знает, что в тайнике.

— Но тайник пуст, — напоминает Леонид Викторович.

Внезапно голова кружится, и я едва успеваю схватиться за столешницу, чтобы не упасть.

— Мама перепрятала содержимое шкатулки, — шепчу практически одними губами. — Она как будто чувствовала, что ее начнут искать.

— О боги, — взвыла Талина. — Только не говорите, что нам сейчас придется переворачивать полстраны вверх дном, чтобы добыть эти бумаги?

Документы волнуют меня сейчас меньше всего: почему-то я уверена, что без перстня здесь не обошлось. Что-то подсказывает, что он здесь, в этой квартире, спрятан надежнее, чем в тайнике, но сейчас перегруженный мозг отказывается соображать и выдает безумные и совершенно нереалистичные предположения одно за другим.

На дрожащих ногах я спускаюсь по лестнице вслед за остальными. Всю дорогу обратно я сплю в каком-то бреду, прижавшись к Косте, который всё же уступил водительское место отцу. Мне снятся пантеры из Лондонского зоопарка и песни Агаты Кристи, горы драгоценностей и страшные пожары, звуки выстрелов, старая квартира в Питере, бабушкина дача и наш дом, любимая гитара и родители. Снится авария в прошлом феврале, кровь, много крови, и, кажется, я кричу во сне. Я чувствую, как разрываюсь на сотни осколков и как сжимаю в правой руке свой фамильный кулон.

Рождество проходит в тихом семейном кругу; мы разговариваем обо всём на свете, при этом старательно обходя тему поездки в Питер, тайника и пропавших документов, но невооруженным глазом видно, как об этом напряженно думает каждый за столом. Наверное, именно поэтому все разъезжаются довольно быстро: просто невозможно молчать о том, что занимает все твои мысли.

Мы с Костей остаемся в особняке. После Нового года переезд сюда стал как само собой разумеющееся, хотя вслух мы это, конечно же, не обсуждали. Дядя Игорь вскользь упомянул, что мне бы для начала закончить школу, но я тактично пропустила его замечание мимо ушей, а бабушка, решив, видимо, отложить серьезный разговор, только пошутила о том, что переезд не освободит меня от помощи в огороде.

При этих словах Костя побледнел: сказанное относилось и к нему тоже, а парень еще слишком хорошо помнил сбор поздних кабачков длиной по полметра и огромный урожай тыкв, которые мы в срочном порядке убирали после первых заморозков. На самом деле было совсем немного: основная часть урожая в этом году выросла на даче, где под бабушкиным чутким руководством впахивала тетя Лена, но Костя раньше вообще никогда не сталкивался с подобным.

Жилинские были в принципе не из тех, кто понимает смысл и особую романтику огородов и выращивания чего-либо своими руками. Костя достаточно практичен, чтобы знать соотношение времени и денег, как и тот факт, что нам выгоднее либо покупать овощи, либо на худой конец нанять рабочих в огород. Если честно, я и сама прекрасно это понимала, да и Таля с Ником тоже, но привычнее и проще было делать так, как нас учили с детства.

Надо отдать должное, Костя ни разу не упрекнул меня в том, что по моей милости он стал рабом бабушкиных плантаций. Парень и вовсе мог бы отказаться — его ведь напрямую никто и не просил — но он просто брал и делал, и это говорило больше, чем любые слова.

А насчет школы дядя оказался прав, пусть и не в том смысле: добираться стало жутко неудобно, и поняли мы это в первый учебный день, когда намертво встали в пробке перед въездом на МКАД.

— Супер, теперь быстрее оставить машину и пешком пробежаться до метро, — Костя стукнул ни в чем не повинный руль.

Я с тоской наблюдала за тем, как минутная стрелка на его наручных часах приближается к двенадцати. Таля с Ником, которые пока не переехали в особняк и жили у бабушки, наверняка уже давно в школе: почему-то мне кажется, что сестра добиралась не пешком, а попросила подбросить ее по дороге в офис. Будет забавно, если первым уроком в понедельник так и останется английский, правда, сегодня вторник, а вчера было седьмое января, официальный выходной. К тому же, так феерично опоздать одновременно с Костей будет слишком подозрительно: возможно, даже поползут слухи.

Точнее, обязательно будет именно так, ведь все новости распространяются по школе уже к третьему уроку. Не хватало еще вляпаться, когда доучиться осталось всего-то пять месяцев.

— Знаешь, пожалуй, именно так я и сделаю, — я стараюсь не смеяться, потому что в моей голове трагедия уже разрослась до немыслимых масштабов. — Если бы мы успели вовремя, то ничего страшного, но опаздывать нам лучше по отдельности, — звучит это так, словно я извиняюсь, хотя прекрасно понимаю, что ни в чем не виновата.

В ответ на мое предложение парень закуривает. За последние полчаса мы продвинулись вперед всего метров на двадцать, и глупо отрицать, что моя идея хороша.

— Я не очень хочу, чтобы ты добиралась одна, — он осторожно сжимает мою руку, — это может быть опасно.

— С таким же успехом ты можешь напяливать на меня каску каждый раз, как я покидаю пределы дома, вдруг кирпич на голову свалится, — я поморщилась. — Всё будет хорошо, тем более, мораторий еще в силе.

— А Питер?

Чтобы не накричать, приходится вздохнуть.

— Собственно, там на нас никто и не нападал. Мне просто задали пару вопросов, — наклонившись, я трусь щекой о мужское плечо. — Не переживай так, я позвоню сразу же, как буду в школе, — подумав, добавляю: — и как зайду в метро, тоже.

— И когда выйдешь, — его настойчивости можно только позавидовать. Сопротивляться — бессмысленно.

— Хорошо, — я оставляю на его губах короткий поцелуй и выпрыгиваю из теплой машины в январский мороз.

Холод сразу же впивается в кожу сотней мелких иголок, заставляя жалеть о забытых дома перчатках. Одеваясь сегодня утром, я вообще не предполагала, что буду ходить по улице больше ста метров — примерно такое расстояние между школой и ближайшей к ней автомобильной парковкой. Перебираться через заснеженную кольцевую на своих двоих, неуклюже прощупывая поверхность при каждом шаге, чтобы не поскользнуться на высоких каблуках, в мои планы точно не входило.

Лезть через ограждение тоже оказалось не слишком удобно, хотя бывали в моей жизни переделки и похуже. Навигатор в машине показал, что мне нужно делать большой круг и полчаса обходить по нескольким переходам, но дорога всё равно стояла, и положение лишь усугублялось усилившимся морозом: термометры показывали на девять градусов ниже, чем вчера.

Решив, что мне точно ничего не угрожает, я схитрила и просто пошла вдоль дороги, правда, в конечном итоге наткнулась на небольшой заборчик, отделяющий проезжую часть, который я издалека не заметила в темноте, но было бы смешно, если бы он меня остановил. Когда я наконец спустилась в метро, то сразу подбежала к настенной карте: хоть бы посмотреть, где я нахожусь.