Чтение онлайн

Я улыбаюсь.

— Ты чего?

Делаю неловкий шаг навстречу, а в следующий миг наши губы сливаются в поцелуе. Это происходит так стремительно, что едва ли кто-то из нас успевает понять. Оторвавшись на мгновение, смотрю в потемневшие от желания серые глаза, в которых сейчас вместо солнечных лучей — стальной отблеск, немного пугающий, но такой завораживающий. Я не знаю, что парень видит в моих, но успеваю уловить, как его радужка становится еще темнее, и почти сразу мы набрасываемся друг на друга, как безумные. С каждой секундой становится всё жарче, возбуждение закручивается в животе и растекается по венам, и неумолимо хочется продолжения.

Я уже ничего не соображаю, когда мы перемещаемся к кровати, при этом не прерывая поцелуй. Я как будто не своими руками нетерпеливо расстегиваю неизменную белую рубашку — у него их целый шкаф, что ли? — но пальцы не слушаются, и на середине я плюю на всё и одним рывком дергаю края в стороны. Пуговицы разлетаются вокруг, но сейчас не до них, и я снова зарываюсь руками в волосы парня.

Моя собственная рубашка уже давно валяется на полу, но осознание происходящего приходит только тогда, когда каким-то образом в сторону летит моя майка, а кожа соприкасается с холодными простынями. Желание затуманивает рассудок, подушечками пальцев я вырисовываю узоры на кубиках пресса и на широкой мужской груди, и никак не могу перестать бесстыдно пялиться на его тело. Костя нависает надо мной, целует каждый миллиметр кожи, оставляя алые засосы на шее, которые я потом свихнусь замазывать. Но это будет потом, а сейчас его рука находит застежку моего лифчика, и еще один предмет отправляется в полет. Он рассматривает меня так откровенно, что становится даже неловко.

Он проводит влажные дорожки поцелуев к груди, обводит языком и слегка прикусывает сосок, вызывая мой стон. Черт, я и не догадывалась, что это может быть настолько охренительно. Парень спускается ниже, почти невесомо проводя пальцами по животу, расстегивает мои джинсы, сдвигает в сторону резинку трусиков и начинает играть с клитором. От всех этих манипуляций мне кажется, что скоро я просто взорвусь. Мы лихорадочно избавляемся от остатков одежды, и, когда в меня входит один палец, я подаюсь навстречу; когда к нему вскоре добавляется второй, не могу сдержать недовольное шипение.

— Только не говори, что это твой первый раз, — хриплым голосом произносит он, а мне остается лишь кивнуть.

В его взгляде читается смесь непонимания и удивления, и я готова задушить Ника, который наплел про меня невесть что. Конечно, Костя был в курсе, что это неправда, но других причин для его реакции я не нахожу. Не в силах больше терпеть, я сама тянусь к нему; парень хищно улыбается и вновь нависает надо мной. Костя смотрит на меня, и я, словно под гипнозом, не могу отвести взгляд. Наши языки сплетаются в очередном поцелуе, а потом он входит в меня одним движением. От неожиданной боли я вскрикиваю и со всей силы впиваюсь ногтями в его плечи.

Неизвестно откуда на глазах сами собой выступают слезы, и парень мягко сцеловывает их с уголков глаз. Следующий поцелуй получается бесконечно нежным, а затем я смотрю в Костины глаза, чтобы увидеть в них целую вселенную чувств и эмоций. Столкновение взглядов — ярко-зеленого и потемневшего от желания пронзительно-серого — стирает все мыслимые и немыслимые границы, и во всём мире остаемся только мы.

Выждав немного, пока я привыкну, парень снова целует так, что от этого не грех и лишиться разума, и начинает медленно двигаться во мне, постепенно наращивая темп. Вскоре боль уходит, и на смену ей приходит ошеломительное наслаждение. Я царапаю ногтями широкую спину, выгибаюсь навстречу, прижимаюсь ближе; трогаю его везде, где только могу достать. Хочется раствориться, слиться в единое целое, — желательно навсегда.

Мои стоны становятся все громче, яркие неповторимые ощущения накрывают с головой, и я вскрикиваю, достигнув пика и задрожав в мужских руках. Через пару мгновений он выходит и кончает мне на живот, смотрит в глаза затуманенным взглядом, и я отвечаю тем же. Костя откидывается на кровать рядом со мной, притягивает к себе, вдыхает запах моих волос. Что-то говорит, но я не в том состоянии, чтобы вникать, и лишь доверчиво льну к нему. Черт, кажется, вещие сны и вправду сбываются.

Забавно понимать, что всё у нас происходит как-то неправильно и вообще не как у людей: со всех сторон кричат про романтику, красивые свидания и постепенное развитие отношений, свечи и лепестки роз на постели. Нас же прошибает током и от простых взглядов друг на друга, да и жизнь наша — не та, где есть время делать «как надо»: нас всё еще может не стать в любой момент. Постепенно к этому привыкаешь и уже не обращаешь внимания, но если задуматься, то всё равно получается страшно.

Это только в фильмах главный герой между смертельным ранением и последним вздохом успевает произнести проникновенный монолог и вдобавок спасти мир, а на самом деле всё происходит настолько быстро, что не успеешь и понять. Мама, вмиг осознавшая неизбежность, сказала свою последнюю фразу, которая впоследствии помогла мне узнать правду; Зоя даже рта не успела раскрыть, только улыбнуться о чем-то своем.

Как именно и когда погибну я, до последнего останется загадкой, но ведь может произойти что угодно. Со всех сторон твердят про романтику и приводят кучу доводов, как и когда лучше всего любить, иногда даже с пошаговой инструкцией. А для нас, кажется, любой момент подходящий: просто потому, что он есть и в нем мы живы.

К вечеру приезжают Ник и Таля — по отдельности — и мне хочется, как заботливой маме, выспросить про причины такого позднего возвращения: если я правильно помню, последний урок у Ника заканчивается без четверти пять, а сестра уходит из школы вообще в половине второго. С начала этого года кардинально поменялось расписание звонков, и теперь перерыв между первой и второй сменой был сокращен до получаса, поэтому и освобождаться все стали несколько раньше.

Я не успеваю и рта раскрыть, как подруга, обеспокоенная моим утренним состоянием, внимательно смотрит на меня и, кажется, всё понимает, потому что под ее хитрым взглядом хочется провалиться. Мне ничего не остается, кроме как предложить шарлотки и, стараясь не краснеть при каждом мимолетном взгляде на Костю и не воспроизводить в памяти то, что пару часов назад было между нами, сбежать на кухню: делать новый чай.

Ник, по всей видимости объявивший нам бойкот, не удержался и, прежде чем пойти к себе, втихаря свистнул пару кусков пирога: я видела, как он поднимался наверх, стараясь закрыть мой кулинарный шедевр от посторонних глаз. Ехидно посмеиваясь, я вытащила из шкафчика самый большой заварник, и не ошиблась: с наступлением темноты в прихожую ввалились Паша с Тохой, тащившие на себе Димаса. Как на это реагировать, пока что было непонятно.

— Он не хочет слушать врача, — с порога наябедничал Тоха.

— И сбежал прямо с перевязки, — добавил Паша.

Картина вырисовывалась весьма интригующая, ведь мне слабо верилось, что Дима просто тронулся умом ни с того ни с сего. Но устанавливать причинно-следственные связи было сейчас не в приоритете: Димас казался еще хуже, чем когда его только подстрелили — того и гляди случится непоправимое, а уж этого допускать я точно не собиралась. Еще одну смерть я, наверное, просто не переживу.

— Господи, да за что ж мне всё это? — я воздела руки к небу, которое на данный момент оказалось высоким потолком с большим плоским светильником, дававшим желтый свет.

В дверном проеме показалась голова Тали, а затем и вся она выплыла к нам из столовой.

— Да не за что, — ехидным голосом подсказала сестра, дожевывая пирог. — Тащите его в комнату, я сейчас подойду.

Когда ребята скрываются в коридоре жилых комнат, я задаю главный волнующий меня вопрос:

— Когда ты научилась перевязывать раны?

— Да вот недавно, — сестра пожимает плечами. — Пришлось прочитать несколько статей из гугла, но лучше так, чем вообще ничего.

— И ты не боишься сделать еще хуже? — я с недоверием смотрю на подругу. — Однажды летом мне довелось перевязывать Тоху, и от страха мне самой чуть не понадобился врач.