Чтение онлайн

— Я серьезна как никогда, — с вызовом смотрю ему в глаза. — Почему-то отношения Тали тебя так не заботят, хотя она твоя сестра не меньше, чем я.

— Гиблое дело, — ворчит Ник. — Там я устал бить ебальники еще пару лет назад, — видимо, брат всё-таки ждал грозы, но я ведь решила быть спокойнее.

Поборов желание рассмеяться — всё-таки я знала Талю, как никто другой, — отвечаю:

— Тогда чем лезть в чужие отношения, нашел бы себе девушку и доставал бы ее, — вижу, что брат хочет что-то сказать, но продолжаю: — Между прочим, ты потомок древнего княжеского рода, а ведешь себя как пацан. Я думала, ты и так давно в курсе, ведь в августе я жила у Кости, не помнишь?

На лице Ника — такая смесь эмоций, что так и тянет не то треснуть сковородой, не то задушить объятиями.

— Просто это было самым безопасным для тебя местом на тот момент, — с чувством объясняет он. — И вообще-то я следил, чтобы вы жили в разных комнатах и даже почти не пересекались, потому что видел, как Костя на тебя смотрит, — черт, а я тогда и правда не понимала, что происходит. И естественно, что Костя даже не намекнул тогда, в чем дело.

— Может, ты еще и выставил меня шлюхой или расписал, что он мне нахрен не сдался? Ну, чтобы наверняка, — наполненные злобой слова вырываются непроизвольно, и я даже не контролирую, что говорю. Жду, когда брат ответит, что я сошла с ума, он ведь никогда не сказал бы обо мне такого, но по его виновато-испуганному взгляду понимаю, что попала в точку.

Я плохо разбираю, что делаю, когда хватаю первый попавшийся под руку предмет — это оказывается как раз сковорода, которую забыли убрать из сушилки и сложить на место — и наотмашь бью Ника по лицу. Не имеет значения, как давно это было и столько всего произошло с тех пор: он заслужил.

— Не попадайся мне на глаза, — рычу сквозь зубы. — Ближайшие лет десять.

Не глядя забираю из ящика первые попавшиеся тарелки — естественно, все разные — и, отпихнув старшего брата в сторону, как можно быстрее покидаю кухню: ссора с Ником нисколько не уменьшила мое желание поесть пиццы — той самой, по семейному рецепту. Уже в коридоре натыкаюсь на обеспокоенного Костю, который, судя по всему, направлялся как раз к нам.

— Что за шум там был?

— Не парься, это семейное, — я успокаивающе улыбаюсь, а затем, под локоть уводя парня обратно в столовую, шиплю: — Почему ты сразу не сказал мне про Ника? — он молчит. — Ты понимаешь, что если бы не дурацкое стечение обстоятельств, то я бы и не подумала тебя прощать?

С невозмутимым видом закрыв дверь, Костя аккуратно вынимает тарелки у меня из рук и ставит их на стол, и, кажется, совершенно не обращает внимания на всё, что я говорю. Агрессия, которой во мне поубавилось после того, как приласкала брата по лицу, вновь растет, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не наорать на Костю.

— Ты… Да ты… — от переизбытка эмоций я не сразу подбираю нужные слова, но когда у меня получается, то они уже не нужны: парень затыкает меня поцелуем, и делает это так мастерски, что у меня подкашиваются ноги.

Это уже забытое, какое-то далекое летнее ощущение, когда человек рядом — твой, и можно делать с ним всё, чего душа пожелает. Хочется хорошенько треснуть, но вместо этого я поддаюсь чувствам иного рода и обвиваю руками крепкую шею. Под Костиным напором я всё же отступаю назад, и, стоит мне упереться ягодицами в столешницу, как блондин приподнимает меня и усаживает наверх. Обхватив ногами его торс, я притягиваю парня еще ближе, напрочь забыв о том, что мы находимся в столовой, и в любой момент сюда может зайти кто угодно. Окончательно перестаю соображать, когда Костя отстраняется: всё внутри меня просто вопит о продолжении.

— Главное, что сейчас мы вместе, — тихо отвечает парень, всё еще нависая надо мной. Наверное, всё-таки лучше было бы его стукнуть. Вместо этого я спрыгиваю со стола и принимаюсь разогревать пиццу.

Когда в столовую заходит Таля, мы уже доедаем по второму огромному куску. По умственному процессу, отраженному на лице сестры, можно сделать вывод, что она обо всем догадалась: наверняка совсем недавно она видела и Ника. Я рассказываю про Зою, которую знал и Костя тоже, и понимаю, что мы даже не сможем похоронить ее по-человечески: мы ведь понятия не имеем, где ее тело. С Димой я поговорю позже, хоть и пока не решила, рассказывать ему всю правду или нет. Наверное, он имеет право знать, что эта пятнадцатилетняя девчонка любила его больше жизни, но с другой стороны, для чего ему? Это честно, но вряд ли уже сделает его жизнь лучше. Наверняка Диме сейчас в сто раз хреновее, чем всем нам вместе взятым, и не мне добавлять еще.

— Я уже связался с отцом, — говорит Костя. — Он и ваш дядя сейчас в отъезде, обещали вернуться к завтрашнему утру. На восемь назначена встреча. Сначала обсудим всё в семейном кругу, а к половине десятого подъедут и остальные.

— А что с Елисеевым?

— Жив и здоров, — со злостью выплевывает парень.

До самого вечера Ник честно не попадался мне на глаза, хотя и сам вряд ли горел желанием меня видеть; я бы подумала, что его и вовсе нет дома, но уличная обувь стояла на коврике в прихожей, а сам брат, скорее всего, отсиживался у себя на чердаке, который гордо именовал вторым этажом. Паша с Люсей, поужинав с нами, уехали к себе домой, хоть Таля и предложила им остаться на ночь: диван в гостиной, где почему-то почти никто не проводил свободное время, был раскладным.

Я упустила момент, когда сестра стала такой хозяйственной и гостеприимной, но она уже намеревалась постелить в гостиной Косте, которому точно нельзя было никуда уезжать на ночь глядя: по сути он еще не закончил реабилитацию, и даже такие нагрузки, как вождение в позднее время, были вредны. Шепнув Тале, что разберусь с этим сама, я утаскиваю парня в свою комнату.

— Это неудобно как-то, — смущенно возражает он. Надо же, еще утром его всё устраивало. В автобусе, надо сказать, тоже.

— Неудобно, когда сын на соседа похож, — ворчу я.

Костя делает последнюю попытку:

— Ник…

— Перебесится, — безапелляционно ставлю точку. — Первые сорок лет детства самые тяжелые.

Засыпать вместе — ничуть не менее приятно, чем просыпаться. Правда, среди ночи я несколько раз подрываюсь, потому что мне снятся трупы и море крови, и, хоть в моих снах я просто наблюдаю со стороны, но мне кажется, что всех этих людей убила я. Кошмары ощущаются настолько по-настоящему, что после пробуждения нестерпимо тянет бежать, но непонятно, куда: то ли спасать мир, то ли в окно. Чертыхнувшись, вспоминаю, что комната на первом этаже, и это начинает понемногу возвращать в реальность.

— Маленькая, ты чего? — спросонья спрашивает Костя. Часы показывают четыре часа утра. Надеюсь, я хотя бы не кричала во сне.

Собираюсь огрызнуться, что никакая я не маленькая, но вместо этого доверчиво жмусь к теплу ставшего таким родным человека.

— Я убивала людей, — испуганный шепот, как будто прямо сейчас должно произойти что-то непоправимое. — Не только вчера, еще летом, но тогда это было как-то издалека, я даже не видела их смерть и не осознавала, что сделала, — мне по-настоящему страшно, и я не знаю, что с этим делать.

— Тише, — парень мягко гладит меня по волосам, — всё хорошо. С нашей жизнью иногда это необходимо, — его голос, такой уютный и спокойный, вселяет надежду.

Спать больше не хочется, и я поднимаюсь, чтобы соорудить на всех более-менее приличный завтрак. Я чувствую себя полностью разбитой: даже вещи надеваю вчерашние, а уговоры самой себя взять в руки хотя бы расческу, чтобы не заработать колтунов, занимают еще несколько минут. Пока я взбиваю омлет из десятка яиц, Костя заваривает нам кофе, колдуя над туркой что-то непонятное.