Господь низвергает своих ангелов (воспоминания 1919-1965)
Шрифт:
Родилась я в конце прошлого века, в семье была третьим ребёнком. Детство провела в центральной Финляндии. Меня и троих моих братьев родители с детства учили относиться к жизни бесстрастно и спокойно. Нас не наказывали, но и не баловали никогда. Уже в раннем детстве в моём характере проявились упорство и решимость — в лыжах и плавании я могла посоперничать с любым мальчишкой.
Лет в десять я решила ехать в Африку миссионером. Повинен в этих честолюбивых намерениях один странствующий миссионер, внезапно появившийся в наших краях. Я отдала ему все свои сбережения — на одежду африканским детям. Правда, отец позже заметил мне, что в Африке жарко и дети там ходят в одних трусиках. Как бы мне хотелось, чтобы все мои последующие начинания оканчивались так же безобидно, как это; но сложилось, увы, иначе.
В детстве отец нам живо рассказывал о наших краях, о других странах. От него я узнала многое о политике и истории. В то время Финляндия входила в состав царской России, царские власти пытались русифицировать мою страну. Отец говорил об опасности, нависшей над Великим княжеством Финляндским, о нарушении его конституционных прав. С отцом нас роднила не только любовь к своей стране, но и любовь к чтению. Мы перечитали множество книг его огромной библиотеки.
Училась я хорошо, особенно легко мне давались сочинения и языки. Учитель не раз зачитывал мои сочинения всему классу.
Окончив среднюю школу, я четыре года проучилась в медучилище при хельсинкской хирургической больнице.
Вскоре после окончания училища я вышла замуж за добродушного, умного человека Лео Сарола, инженера железнодорожного управления. Но, недолго прожив вместе, мы поняли, что брак наш построен на песке; я была полна энергии, и мне был тесен обычный семейный круг. Однако годы шли, выхода, казалось, не было. Но однажды судьба постучалась к нам.
Было это в 1919 году. Мы тогда жили в небольшом домике неподалеку от Хельсинки, там, где сейчас район Тапанила. Холодным осенним вечером в дверь постучались, и вошла женщина, которую мы оба хорошо знали. Она просила нас оказать помощь своему знакомому, депутату парламента. «Если его найдут, он, без сомнения, будет приговорён к смерти. Спасите, он стоит этого. Ночевать ему негде, может, пустите на одну ночь?» Человек был прилично одет и казался неглупым. Мы предложили ему поужинать, но он отказался. Вдруг он встал и серьёзно сказал: «Мне неловко пользоваться вашим гостеприимством, пока вы не знаете, кто я. Может быть, вы не захотели бы пустить меня под крышу. Моя фамилия Куусинен». Муж спокойно ответил: «Всё в порядке, оставайтесь ночевать, у нас вам будет безопасно».
Мы знали, кто такой Куусинен. Он руководил в 1918 году восстанием коммунистов [4] , а в недолго просуществовавшем коммунистическом правительстве был министром просвещения. Знали, что он, как и многие, бежал из Выборга в Петроград. Читали в газетах, что за его поимку обещана награда; если он будет задержан, ему грозит расстрел.
Наша прислуга принесла гостю поесть, приготовила постель. Ушёл он на рассвете, не сказав куда.
Позже до меня дошли слухи, что Куусинен был послан в Финляндию Лениным, чтобы узнать обстановку в стране и объединить разрозненные силы левых. Тогда я не могла даже предположить, что вечерний гость стал первым звеном в цепи событий, перевернувших мою жизнь.
4
В ночь с 27 на 28 января 1918 г. отряды Красной гвардии заняли Хельсинки. Было образовано революционное правительство — Совет народных уполномоченных. В его состав вошли К. Маннер (председатель), Э. Гюллинг, Ю. Сирола, О. Куусинен, А. Тайми и другие. Основу власти в стране составили сеймы рабочих организаций. Бежавшее на север страны правительство Свинхувуда обратилось за помощью к Германии, которая направила в Финляндию экспедиционный корпус. Рабочая революция к маю 1918 г. была подавлена, в стране наступил белый террор.
Во второй раз я увидела Отто Куусинена спустя три месяца. Шёл 1920 год. На дворе была лютая стужа. В Хельсинки, на углу Исо-Рообертинкату, мне повстречался адвокат Эйно Пеккала [5] , с которым когда-то меня познакомил мой брат Тойво Туртиайнен. В парламенте оба представляли социал-демократов, правда, брат был сторонник Вяйнё Таннера [6] , а Пеккала входил в левое крыло социал-демократической партии. Позднее он перешёл к коммунистам. Неподалеку от Исо-Рообертинкату жил тесть Пеккала, господин Муррик, и Эйно предложил зайти к нему на чашку кофе. Там оказались и дочери Муррика Салме Пеккала и Хелла Вуолийоки. В это же время на квартире Мурриков скрывался — это было полной неожиданностью для меня — Отто Куусинен.
5
Пеккала Эйно (1887—1949) — финский социал-демократ, в рабочем движении участвовал с 1905 г., адвокат, в 1920—1923 гг. — член Исполкома Социалистической рабочей партии Финляндии, в 1930—1935 гг. — политзаключённый, в 1946—1948 гг. — член Исполкома Демократического союза народа Финляндии, министр просвещения, затем министр юстиции.
6
Таннер Вяйне Альфред (1881—1966) — деятель финляндского рабочего движения, правый социал-демократ, в 1919—1926, 1957—1963 гг. — председатель Социал-демократической партии Финляндии. В 1926—1927 гг. — премьер-министр, в 1939—1940 гг. — министр иностранных дел Финляндии.
Из разговора стало ясно, что Салме Пеккала собирается в Лондон по секретному заданию коммунистической партии. Куусинен вынул из жилетного кармана четыре больших бриллианта и, показав их нам, сказал: «Каждый стоит четыре тысячи». Не знаю, правда, по сей день, в какой валюте. «На дорожные расходы», — пояснил Куусинен, протянув бриллианты госпоже Пеккала.
Вскоре после этого случая Куусинен уехал в Стокгольм. Он писал мне оттуда, присылал стихи. Мне их приносил незнакомый молодой человек. Как-то раз он принёс два письма, одно было адресовано мне, а второе — премьер-министру Финляндии профессору Рафаэлю Эриху. Куусинен просил меня передать письмо Эриху через надёжного человека. Но если мне это покажется чересчур опасным, писал он, я должна вернуть письмо посыльному. Куусинен и Эрих были знакомы со студенческих лет, оба были избраны в парламент; в своём письме Куусинен просил Эриха прекратить преследование коммунистов.
Я тотчас решила выполнить просьбу Отто Куусинена. Знакомая сестра милосердия согласилась отнести письмо Эриху домой и подождать ответа. Я в это время с нетерпением ждала её в привокзальном ресторане. Сидела и думала, что участвую в захватывающем и значительном деле!
Вскоре моя посыльная вернулась, рассказала, что Эрих принял её в своём кабинете, задал только один вопрос: знает ли она содержание письма? Она не знала. Эрих прочёл письмо и велел передать автору, что ответа не будет. Думаю, в любой другой стране премьер-министр заявил бы о случившемся в полицию, и началось бы следствие.
Я страстно мечтала о более насыщенной жизни, чем жизнь домашней хозяйки. Решила взять в банке ссуду и основать в Хельсинки частную больницу. Чтобы приобрести опыт в управлении больницей, я поехала в начале 1922 года в Стокгольм. Однако там мне посоветовали ехать в Берлин. Не имея ни малейшего представления о политической обстановке в Германии, я послушалась совета. В те годы в германской экономике царил хаос, цены росли с каждым днём, продовольствия не хватало. Шли ежедневные забастовки и демонстрации. Гостиница не отапливалась. Я хотела тотчас вернуться в Швецию, но бастовали железнодорожные рабочие и поезда в Стокгольм не ходили. Пришлось ждать конца забастовки. Но неожиданный случай повернул мою жизнь в другую колею.
Мне нужно было пойти в полицейский участок на Александерплац, чтобы поставить печать в паспорте. Там я встретила финна, с которым была прежде мельком знакома. Он пришёл в участок по такому же делу. Это был Юрьё Сирола [7] , журналист и депутат парламента, друг Куусинена. В коммунистическом правительстве 1918 года он был министром иностранных дел. Мы условились встретиться на следующий день. Во время второй встречи он сказал, что работает в Москве, в Коминтерне. В Берлине — по заданию Ленина и Куусинена. Я впервые осознала, насколько влиятельным человеком был в Москве Куусинен. В Берлине Сирола должен был выяснить, каково денежное положение германской коммунистической партии, так как немцы запрашивали у Коминтерна крупную финансовую помощь. Заодно он подыскивал для работы в аппарате Коминтерна людей, знающих немецкий. Полушутя Сирола предложил мне возвращаться в Финляндию через Москву, так ездила недавно его жена.
7
Сирола Юрьё Элиас (1876—1936) — деятель финляндского и международного рабочего и коммунистического движения, с 1903 г. — член СДПФ, в 1918 г. — член Совета народных уполномоченных Финляндской рабочей республики. Один из основателей КПФ, в 1921—1922 гг. — член ИККИ, в 1925—1927 гг. работал в США по заданию Коминтерна, с 1928 г. — член Интернациональной контрольной комиссии Коминтерна.
Забастовке, казалось, не будет конца, и я время от времени встречалась с Сирола, в Берлине я больше никого не знала. Он жил у финского ювелира Косо, который был родом из Петербурга. Госпожа Косо как-то вечером пригласила меня на кофе. После ужина Сирола сказал, что хочет показать мне что-то очень интересное. У него под кроватью и в шкафах были целые мешки с бумажными деньгами царского времени, по его словам — «на миллион». Куусинен послал брата своей первой жены Эйнари Лааксовирта [8] в Германию обменять их на западную валюту для нужд коммунистов в Европе.
8
Лааксовирта Эйнари (1885—1935) — деятель рабочего движения Финляндии, в 1912—1918 гг. — член Социал-демократической партии, с 1918 г. — Компартии Финляндии. В 1918 г. — заместитель наркома внутренних дел Финляндской рабочей республики, в 1923 г. переведён в члены РКП(б). В 30-е годы — сотрудник Международного аграрного института. Арестован в 1935 г. и расстрелян. Посмертно реабилитирован.
Во время коммунистического мятежа 1918 года, когда большевики захватили Финляндский банк, Эйнари Лааксовирта работал там заместителем директора и немного поднаторел в банковском деле. Я с ним познакомилась позднее в Москве, куда он переехал по совету Куусинена. Я была уверена, что купюры царского времени не имеют уже никакой цены, но Сирола уверял, что их курс снова поднимется.
У Сирола был фальшивый норвежский паспорт, и он постоянно остерегался полиции. Опасался даже во второй раз идти в паспортный отдел продлевать визу. Немецкие коммунисты, правда, убеждали его, что это несложно: надо вложить в паспорт деньги и вручить его чиновнику, назвали даже его имя. Виза будет продлена без лишних вопросов. Но Сирола боялся рисковать. А если его задержат за дачу взятки? Я пыталась его приободрить, предложила даже пойти вместе с ним. Уговаривала я его несколько дней, потешалась над его страхами, и он, наконец, решился — с условием, что я буду ждать в кафе напротив. Всё, к счастью, обошлось, и Сирола остался доволен.