Чтение онлайн

Но тут, что называется, случился облом. В нашем вагоне появился мужчина, одетый, хотя и прилично, но заметно, что это не благородный господин, а лакей. Видимо, камердинер.

— Н-ну? — в нетерпении спросил наш сосед — полупохмельный статский советник, проявивший признаки жизни. — И где пиво?

И впрямь — в руках у камердинера ничего не было.

— Ваше высокородие, — плачущим голосом отвечал лакей. — В Чудове на днях пожар был, и ресторация, и буфет — все сгорело.

С Чудовым всегда не слава богу. Помнится, в декабре меня тут приняли за государственного преступника, а нынче и ресторан сгорел.

— А отчего в лавку не сбегал? — взревел статский советник, вскакивая с места.

— Так лавка на станции тоже сгорела, а в город бежать — минут двадцать, я узнавал. Я бы и сбегал, так не успею — стоянка всего сорок минут. Водки могу купить, прямо тут продают.

— Иди… Сгинь с глаз моих, — простонал статский советник, падая обратно в кресло. — Болван, кто же водкой опохмеляется?

Я мог бы поспорить — водкой очень многие опохмеляются, а потом запивают пивом. Но лучше не буду. Не стоит сыпать соль на свежие раны. Ему, бедолаге, и так тяжко. Помню, как у самого в Череповце пару раз случилось похмелье.

Стоило камердинеру скрыться, как в вагон вошла старшая горничная.

— Ольга Николаевна… — начала она, но матушка пресекла ее речь:

— Уже все знаю. Ресторан закрыт, буфет сгорел. Ступай к себе.

— Ежели, барыня желает, так я могу что-нибудь прикупить — картошечку горячую продают, огурчики… Еще пирожки с ливером. Я пробовала — вкусные.

Бабульки на станциях. Ну, как же без них? Все как у нас! А почему бы и нет? Мелкий бизнес возник сразу с появлением железных дорог и станций.

— Ступай, — еще раз повторила приказ матушка. — Если желаете — так вы с Дуняшей себе купите что-нибудь. Иван, дай Настеньке денег.

Без слов полез во внутренний карман, вытащил бумажник, посмотрел на маменьку.

— Рубля вам хватит?

— Хватит барыня, — закивала довольная горничная.

Ну, рубль, так рубль. Все равно деньги не мои, а папенькины, который вручил мне тугой бумажник на дорожные расходы. Мужчина должен платить, а не женщина, пусть эта женщина и его мать.

Но не станет жена товарища министра есть в вагоне, словно прислуга. Кажется, следующая станция с буфетом будет часа через два? Уж как-нибудь потерпим. А вот прислуга, между прочем, станет сейчас баловаться горячей картошечкой с солеными огурчиками!

— Маменька, а может, мы чайку попьем? — предложил я, поглядывая на Аньку.

— Чайку? — возмутилась матушка.

— Ага, чайку, — кивнул я. — И сами попьем, и господина статского советника угостим. Анечка чаю хочет. И печенюшки у нее пропадают. Аня, ты хочешь чая?

Разумеется, моя кухарка немедленно закивала — мол, коли не выпьет чая, так помрет. Она уже вообще приняла «низкий старт». Сейчас побежит к проводнику, все решит.

Если бы сынок попросил чайку, скорее всего, матушка бы отказала — мол, большой, потерпишь. Но как отказать Анечке? Тем более (я это чувствовал!)госпоже Чернавской и самой хотелось попить чайку, да еще и с печеньем. Реноме, разумеется, блюсти следует, но тут есть повод слегка отступить от правил.

И госпоже министерше ничего не оставалось, как развести руками, глубоко вздохнуть — мол, что же с вами делать? А Нюшка уже деловито кивала мне на бумажник — мол, позолоти лапку. Придется позолотить, куда я денусь?

Воспользовавшись тем, что Анька метнулась к проводнику, озадачивать того чаем, маменька, оглянувшись через плечо — услышит ли нас статский советник, спросила:

— Ваня, скажи мне честно и откровенно — ты не слишком сердишься на моего батюшку?

Сложный вопрос. Вчера мы с маменькой съездили-таки к моему здешнему деду — генералу Веригину. Возможно, лучше бы и не ездить. Нет, с одной стороны, все нормально. Дед на внука не сердится, напротив, переживает, что любимый и единственный внук на него сердит. Но я узнал кое-что другое. Оказывается, о «бунтарских взглядах» студента Чернавского и прокламациях, которые оный студент читал, батюшка узнал не от полицейского департамента, а от своего собственного тестя. Полиция отправила анонимку не в Новгород, а прямо сюда, генералу, при котором и жил внук. А уж Веригин, обеспокоенный за благополучие своего внука — как душевное, так и прочее, сообщил зятю.

— Маменька, как я могу сердиться на то, чего не помню?

— Ваня, ты о чем-то не договариваешь, — покачала головой маменька. — Да, у тебя имеются некоторые проблемы с памятью, мы с тобой об этом уже говорили. Но теперь-то ты все узнал, верно? Мне бы ужасно не хотелось, чтобы между моим отцом и моим сыном произошла размолвка. Вы оба очень дорогие мне люди.

Если бы я все узнал, было бы проще. Но я узнал далеко не все. Матушка, между тем, продолжила:

— Отец очень переживает и за тебя, и за свой проступок. Думает — а не похоже ли это на донос?

— Да ну, какой донос? Дедушка ведь не в Охранное отделение написал, а своему зятю, да еще и отцу собственного внука.

— А батюшка-то твой, вице-губернатор, по какому ведомству числился? — хмыкнула матушка. — Не к МВД ли? А у военных с полицией и жандармами все время склоки, это я с детства помню. Знаешь, как дедушка не желал меня замуж за чиновника внутренних дел отдавать? Еще хорошо, что Сашин отец — твой дед, который на Крымской войне погиб, вместе с моим отцом служили, и воевали вместе. Еще и имения у нас рядышком, поэтому мы с Сашкой с детства друг друга знаем.

— А батюшка у тебя в детстве кукол не ломал? — поинтересовался я, желая уйти в сторону от неприятного разговора.

— Попробовал бы он мою куклу сломать — уж я бы ему задала, — хмыкнула маменька с воинственным видом. Покачав головой, вдруг вспомнила: — А вот на детском балу — нам тогда не то семь лет было, не то восемь, он вместо меня Машку Лентулову танцевать пригласил! Я ему этого до сих пор простить не могу.

— И правильно, такое нельзя прощать, — совершенно серьезно сказал я, хотя меня самого раздирал смех. — Надеюсь, ты ему отомстила?

— Увы, — вздохнула матушка. — Хотела я ему клей на стул налить, чтобы приклеился, но штаны Сашкины пожалела. Да и конфуз бы случился. Но снежком ему как-то в глаз попала!

Я бы с удовольствием послушал о детских годах родителей, чтобы не отвечать на вопросы, но маменька вернулась к разговору.

— Знаешь, когда мы получили письмо от моего батюшки, в котором он рассказывал о тебе, о прокламациях, а твой батюшка решил немедленно действовать — пока не поздно подключить все свои связи, чтобы спасти мальчика, нам казалось, что мы действуем правильно. Думали, промедли Саша на месяц, на неделю, то никакие связи бы не помогли. Ни связи вице-губернатора, ни связи генерала в отставке.

— Н-ну, скорее всего, вы были правы, — уклончиво сказал я. Еще чуть-чуть, и расскажу о признании Прохорова, и о Завьялове. Но не стоит.

— А знаешь, как мы с отцом себя виним? — горько улыбнулась матушка. — Поистине — благими намерениями вымощена дорога в ад. Испугались, вырвали мальчика из университета, заставили вернуться в Новгород — а он теперь без памяти… Если бы не это, учился бы ты себе и учился…

— А вот об этом маменька не переживай, — улыбнулся и я в ответ. — Вспомни другую фразу — все, что не делается, все к лучшему. Не вытащили бы вы меня из университета, как знать, что бы дальше случилось? Не помню, как мне жилось раньше, но я сейчас ни о чем не жалею. Мне интересно.