Чтение онлайн

В первую очередь господину Гюи необходимо было съездить в Фальму и выкупить оставшуюся часть нубейского ментального компаса. И почему он не сделал этого раньше? Потому, что весть об убийстве Кюрая, заставшая там, слишком взволновала его. По возвращению из Фальмы, Лураций надеялся, что Фахумзир Карфиндун вернется с Абушина и начнет отрабатывать те двести тысяч, которые ему передал Гарнфуз – отправится на остров оловянных рудников, чтобы вызволить Эрису. Если же этого не случится: например, член Круга Высокой Общины не пожелает исполнить обещанное или попросту не сможет, то у Лурация был кое-какой план. План не слишком ясный, но, возможно, работоспособный. Для его исполнения требовалось освободить подвал его нового жилища от хлама и привести это достаточно просторное помещение в порядок. Купить два стола, точные весы и кое-какие алхимические штучки, ингредиенты. Попутно потребуется заказать кое-что у литейщиков и мастеровых. Разумеется, Лураций не был алхимиком, но некоторыми полезными знаниями он обладал. Лишь бы на все это хватило денег.

Ах, да, к Гарнфузу он обязательно зайдет или сегодня вечером, или завтра утром.

В трюме было сыро. Скорее всего, здесь обитало множество крыс. Госпожа Диорич крыс не боялась, но они были ей очень неприятны. Чтобы избежать прикосновения их голых мерзких хвостов, похожих на кожаные шнурки, она поджала ноги, устроившись на лавке рядом с Корманду. Стануэсса все еще переживала душой короткую и такую трогательную встречу с Лурацием, который пришел ее проводить. Когда Эриса увидела его, стоявшего каким-то образом выше всех провожающих, ей стало невыносимо трудно сдержать слезы. Они так и просились из глаз, и хотелось закричать. Но откуда взялись силы? Она не могла расстроить Лурация своим плачем. Госпожа Диорич превозмогла себя, и сияя лицом, потянулась к господину Гюи, сказала, что любит его.

А еще – в этом стануэсса не сомневалась – она видела Дженсера и Сульгу. Сначала они стояли в толпе справа, а потом отошли к арленсийскому кораблю, кормой и окраской похожему на судно капитана Шетерса. Зачем они явились? Позлорадствовать? Убедиться, что Лураций не добился освобождения, и ее отправят на остров смерти? Боги им судьи! Хотя лучше, если бы их судьбу определила лишь одна богиня – Ленома. Ей Эриса молилась вчера перед сном. А еще ей вспенились слова жрицы в Марахи Нраш: «Богиня сделает твою жизнь непустой. Никто не обещает, что жизнь эта станет легкой, возможно тебе придется очень тяжело – на все воля богини». Да, все именно так, ее жизнь с того дня, как она получила кольцо в дар от нищенки, называвшей себя нубейкой, стала очень и очень непустой. Иной раз наполненной так, что хотелось хоть на день, другой спрятаться в укромный уголок и обрести немного покоя. Однако еще та же самая жрица сказала: «Чтобы решать трудности, которые могут случиться, через кольцо тебе даются огромные силы». Вот только кольца-то теперь нет. А трудности есть. Вот они: в виде оков на руках и ногах, в виде очень мрачных перспектив на острове, откуда заключенные не возвращаются живыми.

Эриса, прислоняясь к Корманду, наклонилась осмотреть щиколотки: их успели натереть железные оковы. И это всего за несколько часов! Наверное, через день-два кожа сотрется в кровь. Эти ржавые браслеты на руках и ногах явно не для нежной кожи арленсийских стануэсс.

– Ты их подними выше, чтобы не болтались, – присоветовал пират, сразу поняв в чем ее беда.

– Мне такие не подходят, – шутя, произнесла арленсийка. – Мне нужно из мягкой кожи, а лучше нежного велюра.

– Я куплю тебе такие, как только вырвемся отсюда, – пообещал капитан-ярсомец. Усилившаяся качка подсказала ему, что багала покинула гавань и вышла в открытое море. – Море, моя девочка! Это точно лучше, чем любая тюрьма. Лучше ютиться в трюме с крысами, чем в тех каменных стенах.

Наверное, Эриса его мыслей не разделяла и сидела молча, глядя в приоткрытый люк, куда струился косой солнечный свет уходящего дня. В тесном трюме было душно, сыро и воняло отбросами. Неожиданно с палубы раздались крики, топот ног и какая-то суета. Потом еще один вскрик. Послышалась частые шлепки – так звучат выстрелы аютанских арбалетов.

– Ушла? – спросил кто-то и тут же сам ответил. – Вон, вон она!

– Их две! – в изумленно воскликнул другой.

– Бросьте это! Скорее сюда! Капитан плохо! – раздался чей-то напуганный хриплый голос.

Сидевшие в трюме тоже всполошились, переговариваясь, поглядывая в приоткрытый люк, и старясь понять причины беготни наверху. И стражник, который также находился в трюме, поставленный приглядывать за заключенными, тревожно спросил:

– Гайсим, что там происходит?

– В корзине с фруктами пряталась змея. Ужалила капитана, – ответил кто-то с палубы.

– Змея?! – недоумевал стражник в трюме. – Как такое может быть?!

– Да, похоже на эрфину, – ответил голос сверху. – Черная, большая. Откуда она могла здесь взяться?!

– О, Валлахат! Горе нам! Капитан умер! – крикнул кто-то необычным для мужчины высоким голосом.

Снова раздался топот ног, и на минуту-другую наступила тишина, слышался только плеск волн и скрип оснастки. Затем на палубе начали что-то обсуждать, но говорили на корме и слов было не разобрать.

– Дурной это знак, – сказал Корманду, уже не стараясь прислушаться к разговору аютанцев. – Змея на корабле – редкая гостья и всегда не к добру.

– Это им от страха померещилось, – усмехнулся аютанец на соседней лавке, зазвенев цепью и вытягивая ноги. – Тем более эрфина. Такие бывают только в пустыне. В городе, тем более на корабле никто никогда не видел ни одной.

– А то, что капитана ужалила и он умер, тоже им померещилось? Не неси дурь, – оборвал его, сидевший напротив Корманду мужчина с угрюмым лицом, который бросал на Эрису частые взгляды и скалился.

– Змеи на корабле бывают. Чего им не быть? Могли занести со жратвой или каким грузом. Если есть крысы, чего бы не быть змеям? – вступил в спор его сосед – его лицо рассекало два глубоких багровых шрама, от чего и губа его была разделена надвое.

– Ты дурак? – рассмеялся Корманду. – Я капитаном плавал семь лет, и до этого почти десять был в команде не на последнем месте. Змея на корабле – большая редкость, и это к беде. Может вообще ко дну пойдем. Ты боишься акул?

– Ты капитаном? Эй, ярса – не смеши мою задницу! – осклабился тот, что с обезображенным лицом. – Тебе, засранцу, только эль в кабаке разносить.

– Ах ты падаль! – капитан Корму, вскочил с лавки, вскинул руки и ловко набросил цепи на шею оскорбившего его человека. Больше всего Корманду задело гадкое слово «ярса» – так пренебрежительно назвали аютанцы ярсомцев. Это слово было созвучно аютанскому «ерса», что означало «дерьмо».

Аютанец со шрамами, захрипел, рванулся, стараясь разжать руки ярсомца и вырваться. Пират резко осадил его ударом колена в живот и полюбопытствовал:

– Так кто из нас дерьмо?

Одновременно с лавки слева и справа от того, которого душил Корму, вскочило двое заключенных. Гремя цепями, они принялись наносить удары Корманду, пустив в ход кулаки, попадая без разбора в бока, по спине и голове.

– Господа негодяи! Трое на одного?! – Эриса тоже вскочила с места. В сознании словно звучал голос отца – доблестного Риккорда Диорич: «стануэссы всегда стоят за своих!». Железные цепи слишком отягощали ее руки, и движения с ними не могли быть быстрыми, и кулаки арленсийки явно не годились для кулачного боя. Однако она изловчилась и ткнула прямым пальцем в глаз аютанцу, бившего в правый бок капитана Корму. Тот взвыл, хватаясь за лицо, развернулся к ней и тут же получил резвый удар арленсийки коленом в пах.

На этом удача госпожи Диорич закончилось: тот вслепую, случайно вонзил ей в живот крепкий кулак и вторым, утяжеленным цепью, накрыл сверху по затылку. Эриса так и сползла рядом с лавкой, на какой-то момент потеряв сознание.

– Прекратить! Все на пол! – закричал страж, бросаясь по проходу к потасовке. Сверху в люк мигом спустилось еще двое надсмотрщиков, сотрясая душный воздух бранью и угрозами.

Используя короткие копья, как палки они быстро навели порядок. Эриса пришла в себя, приподнялась, пытаясь встать с пола. В глазах было темно, от боли в животе никак не могла вдохнуть и с хрипом, пыталась втянуть в себя воздух. В голове тяжело, гулко звенело. Корму сидел рядом прямо на полу, измазанный кровью то ли собственной, то ли своих недругов.