Чтение онлайн

– Аленсия! Моя горячая девочка! – прорычал Корманду, наклоняя ее к себе, ненасытно целуя ее груди. Правая рука его потянулась к ее щелочке – казалось, она так и брызгает соком.

Средний и указательный пальцы пирата изловчились и проникли в ее вагину, а большой нащупал нежную вишенку клитора. Эрису слово током ударило. Она вскрикнула и нанизалась на его «пирата» до самого основания. Запрокинула голову и закричала от безумного ощущения, вцепившись в его грудь пальцами связанных рук. Ее затрясло от оргазма. Словно весь мир взорвался перед глазами, и тело сгорело в сладком огне.

Корманду несколько раз поднял ее и опустил, сильно и резко. Его узловатый член тут же превратился в вулкан, задрожавший в ней ударивший горячими потоками семени.

Эриса сползла с него и лежала несколько минут подрагивая, чувствуя, как тело погружается в теплую истому.

– Хозяин, руки развяжи, а то укушу, – пригрозила она. – Вообще, следующий раз ты будешь у меня в рабстве.

– Очень охотно, – отозвался капитан, обнимая ее вспотевшее тело.

Прошлым вечером за ужином, правда не таким пьяным, как после захвата багалы, Эрисе не понравилось, как смотрели в ее сторону аютанцы – те самые, повздорившие с Корманду еще в трюме «Фении». Вся эта троица бывших заключенных неожиданно быстро влились в команду пиратского судна. Вместе с другими играли в кости и перебрасывались картами в турго, пили эль в тени под кормовой баллистой; вместе пылко обсуждали вольную жизнь и хохотали над глупыми шутками. И странно получалось: капитан Корму вместе с ней, Эрисой, будто выпадал из счастливого пиратского братства. Но ладно госпожа Диорич – она никогда не была в нем. Среди остальных, разодетых пестро, украшенных наколками и шрамами, небритых и беззубых, стануэсса смотрелась человеком совершенно посторонним. Посторонним, даже включая женщин-танцовщиц, развлекавших команду. Но морской волк Корманду, едва ли не с детства воспитанный бравым ярсомским корсарством, разве он мог быть здесь чужим?! Наверное, дело в том, что он все время проводил с арленсийкой, давая понять всем видом: эта женщина для него важнее «Дарлона» и всего, что на нем. Как бы ни было, большая часть лихой команды когга смотрела на них двоих искоса, иногда с неприязнью или втихую посмеиваясь. Даже те господа разбоя и удачи, которые не первый год знали и прежде очень уважали старину Корму, теперь редко с ним затевали беседы, хотя по старой памяти не сторонились.

Со второго дня плаванья Эриса и Корманду облюбовали место ближе к носу судна между правым бортом и добычей с «Фении»: бочками и ящиками – их поленились опускать в трюм, да и не было на то нужды. В удобном закутке, зачастую прикрытом от солнца тенью паруса, арленсийка и Корманду проводили время, покуривая трубку и рассказывая друг другу истории из собственной жизни, болтали о всякой чепухе, иногда вещах серьезных и странных. Так Эриса, неосторожно обмолвившись о своих давних отношениях с капитаном Шетерсом, и под настойчивыми просьбами пирата все-таки рассказала некоторые пикантные подробности буйных лет до замужества. После ее рассказа Корманду накрыло такое возбуждение, что он дважды с небольшим перерывом водил стануэссу в трюм, потом оттуда доносились ее сдавленные крики. После второго раза, Эриса вышла на верхнюю палубу порядком растрепанной, и слезы, размазанные по щекам, странно сочетались с улыбкой глубочайшего удовольствия на ее лице.

– Ты меня с ума сведешь, детка, – сказал Корманду, вплотную следуя за ней, его глаза сверкали темным восторгом и еще не сошедшим возбуждением.

Именно в этот момент они повстречали Мольду.

– Корму, ты не чувствуешь себя негодяем? – сказала сестра Горуму грубоватым, таким необычным для женщины голосом. Ее единственный видящий глаз словно огнем ожег спутницу своего несостоявшегося жениха.

– Прости, девочка, между нами не все хорошо. Но разве этот вопрос не остался в прошлом? – капитан остановился, поморщившись в предвкушении неприятного разговора, и кивнул Эрисе, чтобы она шла дальше.

– В прошлом? То есть мы пытались вытащить тебя из тюрьмы, добивались, чтобы тебя отправили именно на Хорувиз, ценой жизни наших людей, брали эту проклятую багалу – все это уже в прошлом?! Забыто, да?! – от злости лицо Мольды искривилось, и она резко тряхнула головой, и черные волосы закрыли белый невидящий глаз.

– Давай будем честны: вы это делали не ради меня, а ради содержимого тяжеленького сундука. Верно, детка? – капитан сделал несколько шагов вперед и повернулся, прислонившись спиной к мачте. – Золото, а не я вам нужны, а, Мольда? Не считай меня за дурака. И чтобы я помог вам с сундуком, не надо на меня слишком давить и взывать к моей совести. Тем более если у самих ее не слишком много. Ведь я знаю о твоих отношениях с Джингу.

– А вот это уже точно в прошлом! – она стала чуть мягче и теперь в ее голосе слышалось больше женщины. – Тебя не было долго рядом. Ты не понимаешь, как мне было тяжело тогда. Думала, ты исчез уже навсегда. Ну что Джингу?… Я с ним поиграла и все.

– Он тебя точно не будет ждать в Курбу? А, детка, скажи? Будет ждать, чтобы потрахаться от всей пиратской души? – Корманду усмехнулся, зная кое-что о Мольде из разговоров на когге, которые нет-нет влетали в его очень чуткие уши.

– Я с ним связалась только потому, что ты стал обо мне забывать! Я любила тебя! Пойми же, шетов Корму! – пиратка подошла к нему вплотную и сжала верх его туники в цепких пальцах. – Я любила тебя! До сих пор…До сих пор я тебя люблю! И никому и никогда не говорила эти слова! Вот стою как девочка перед тобой, изливаю душу. Но тебе все равно, да? А еще я не могу видеть, как ты вертишься возле этой белой твари! Хочешь, чтобы я убила ее?!

– Только попробуй приблизиться к ней, – Корманду перехватил ее руку и сжал до боли. – Я убью тебя раньше, чем ты успеешь до нее дотянуться. И Горуму мне не помешает. Хотите получить свои деньги, уважайте капитана Корму и его подругу – Эрфину Морей, – он сжал ее кисть так сильно, что ярсомка чуть не вскрикнула и у нее подогнулись колени. Гневно посмотрел в ее единственный живой глаз, Корманду отпустил ее руку и пошел к баку.

– Мне плевать на твой сундук! Я тебя ненавижу! – она топнула ногой и заскрипела зубами. С минуту стояла, скрючив худые, но очень сильные пальцы и глядя ему в след. Затем прислонилась лбом к мачте и стояла так, кусая губы и долго борясь со слезами.

Когда подошел боцман и спросил, что случилось. Мольда, резко повернулась к нему и едва не схватилась за нож.

– Исчезни в бездне! Вон с глаз моих! – вскричала она.

Матросы, игравшие рядом в турго, привстали и замерли. Боцман, пожав плечами, спешно направился к юту.

– Нехорошие дела, девочка, – сообщил Корманду, пройдя между ящиками и бочками, скрепленными такелажными веревками. – Не стой там! Волны нет, но рядом Акульи рифы – место дурное из-за сильных течений. Рулевой может дать крутой поворот. К тому же погода здесь меняется вмиг, – пирату не нравилось, что арленсийка стоит близко к фальшборту – в этой части судна низкому, устроенному так для погрузочных работ. Бывали случаи, когда некоторые падали в море, при резком маневре судна или сильной волне – уж такое Корманду знал и видел своими глазами.

– Так что там с нашими делами? – Эриса, послушав его, отошла от борта и села на циновку, которую они сюда перенесли, случайно найдя в трюме.

– Мольда очень злая на меня и, конечно, тебя. Без шуток, эта стерва очень опасна. Даже не знаю, чего ожидать дальше, – он сел рядом, поправив бандану, стягивавшую угольно-черные волосы. – За тебя беспокоюсь. Старайся не отходить от меня далеко. Я видел ее в бою, при абордаже – она верткая и прекрасно владеет ножом и саблей.

– Лучше меня? – без особого волнения спросила стануэсса. – Правда у меня нет ножа. Можешь для меня раздобыть?

– Да, сейчас схожу к Хулду, думаю, он выделит из своего арсенала. А лучше или хуже, не в этом вопрос, – он придвинулся к арленсийки и обнял ее. – Конечно ты несравнимо быстрее, если судить по тому, что я видел в тюрьме. Но опасность Мольды в неожиданности: она может подкараулить и ударить в спину. Запомни, детка, в нашем бесчестном пиратском мире любая подлость или обман не считается преступлением. Да, есть среди нас люди слова и чести. Кто-то их уважает, кто-то считает дураками или ненавидит, но почему-то они не живут долго.