Чтение онлайн

– Ночка, твой выход!

Она подняла голову вверх и завыла. Этот вой громким эхом раскатился по всей долине. В селе захлопнулись последние двери, всё замерло.

– Вперёд!

Ночка и Вайс сорвались с места, помчавшись вниз по склону. Время от времени пачвара останавливалась, поднимала голову вверх, и тут же раздавался громкий протяжный вой.

К тому времени как наш отряд достиг околицы села, пачвара успела знатно порезвиться. Она бегала по улицам и завывала. От этого казалось, что тут орудует целая стая нечисти.

Теперь можно делать что угодно, никто даже носа не сунет.

Подойдя к дому старосты, парни деловито достали ломики, выламывая запоры на воротах, а потом и на всех надворных постройках. Они выводили из сарая лошадей и тут же запрягали их в телеги. Бранд с Оливером переправляли эти телеги в усадьбу. Там женщины их разгружали и отправляли обратно.

Работали всю ночь, в сараях не осталось ничего, даже поломанной лопаты. Последними в телеги загрузили овец. Удачно, что их уже подготовили к поездке, это сэкономило нам массу времени, ведь скоро рассвет, ночи летом короткие.

Одну овцу я попросила оставить, велев всем уходит вместе с телегами.

– Госпожа, вы наняли меня в охрану, я не могу уйти!

Шмит, надо же какая преданность.

– Хорошо, тогда помогайте.

Я вручила ему железную штуковину с тремя зубьями, ей обычно рыхлят почву на грядках. Но сейчас она понадобиться совсем для другого.

– Нанесите на ворота и дверь царапины, будто тут прошёлся когтями большой зверь!

Шмид хмыкнул, поняв мою задумку и тут же от души принялся орудовать железными зубьями, царапая всё подряд, словно здесь побывала целая стая голодных хищников.

Кстати, о голодных.

– Ночка, это твой завтрак!
– я указала на лежащую посреди двора овцу.

Кто-то может сказать, что я стала слишком жестокой. Но по-другому в этом мире просто не выжить. А может, на меня так влияют кровные клятвы воинов и нечисти?

Я попросила пачвару ещё об одной услуге и отвернулась. Всё же, какой бы сильной я не была, моё сердце дрогнуло, услышав жалобное блеянье принесённой в жертву овцы.

Когда всё было окончено, весь двор был перепачкан в крови бедного животного, всюду валялись обглоданные кости и клочки шерсти. Складывалось впечатление, что тут растерзали не одну овечку, а целое стадо!

– Ты молодец, - я погладила Ночку по голове, а следом потрепала за ухом Вайса. Пес, как мог, помогал своей подружке, я не переставала удивляться, как быстро они нашли общий язык.

Я подняла голову, глянув на небо. Далеко над горами уже показалась розовая полоска, сулящая скорый рассвет.

– Пора уходить!

Шмит кивнул и, выйдя за распахнутые настежь ворота, мы с быстрого шага постепенно перешли на бег. Добрались до усадьбы, когда уже светало, но в деревне ещё долго никто не решался выходить на улицу. Эту ночь селяне запомнят надолго.

Это будет уроком для всех, кто решится идти против меня!

Все очень устали, хозяйство у старосты было большое. Ещё бы, обкрадывал меня столько лет!

Животных определили на конюшню и в хлев, благо надворных построек в усадьбе хватало. Теперь у нас добавилось около трёх десятков овец, пять лошадей, две козы, и без счёту домашней птицы.

На телегах тоже добра хватало. На одной лежали отрезы ткани, посуда, одежда. На другой – мешки с мукой, крупами, горшки с мёдом, маслом, и ещё много всего. Очень вовремя, наши припасы как раз подходили к концу.

Несмотря на усталость, спать никто так и не ложился. Анита с Бертой перебирали добро, командуя, куда что нести. Между ними бегал Гюнтер, что-то помечая у себя в блокноте.

Все были в приподнятом настроении.

Отправив Ночку в подвал и проследив, чтобы у пачвары было вдоволь свежей воды, я отправилась на башню. Хотела своими глазами увидеть, что предпримет староста. Каков будет его ответный шаг.

Уже давно рассвело, а село словно затаилось, никто не хотел выходить на улицу первым.

Прибежала Улька, сунула мне в руки кусок хлеба с сыром, кружку горячего отвара и снова убежала. Я разделила бутерброд с Вайсом, пес, не смотря на свою нелюбовь к ступеням, сегодня решил составить мне компанию.

Глаза уже слипались от усталости, но я не покидала своего наблюдательного пункта. Вот кто-то из селян всё же рискнул выйти на улицу, следом, как по команде, стали открываться двери в соседних домах.

Люди проверяли свои подворья, и не найдя ничего интересного, спешили узнать последние новости в цент села, к колодцу, что стоит почти напротив дома старосты. А там их уже ждало впечатляющее зрелище: распахнутые, исполосованные огромными когтями ворота, растерзанная овца и море крови.

На шум во двор вышел сам староста с семьёй и тогда стало ясно, что всё подготовленное к переезду добро бесследно исчезло. В сараях не осталось даже сломанного черенка для лопаты.

Как мне потом рассказывали, кто-то из стариков вспомнил древнюю легенду, будто предки Шеферов заключили сделку с самими духами гор и что они с тех пор охраняли род, наказывая всех, кто осмелился им вредить.

– Так последние Шеферы сами в горах сгинули, - крикнули из толпы.

– Так не в наших же горах, а на соседних землях! И помните, что случилось с хозяином тех земель?

– Что?

– Тем же годом помер!

– А что же девчонка?

– Вы же видели – магия у неё открылась, вот духи про старый договор и вспомнили. Будут мстить! – погрозила пальцем седая женщина в старых лохмотьях.

Люди стали переглядываться друг с другом, некоторые стыдливо отводили глаза, почти каждый припомнил, что хоть раз обидел странную девочку с грустным лицом и отрешенным взглядом.

Староста заметался по двору, кинулся в дом, потом выбежал, помчавшись к избе своего давнего друга, лавочника. Тот, с его дозволенья, промышлял в селе торговлей, отстёгивая за это немалый процент.

Там Мартин втридорога выторговал коня, «друг» припомнил ему и проценты, и все прежние обиды, назвав цену за которую можно было выкупить сразу трёх хороших лошадей.

Вернувшись домой, староста покидал в мешок все оставшиеся ценности, не забыл он про шкатулки жены и дочери, даже серебряные ложки забрал. Поняв, что происходит, его жена с воем опустилась на колени, а дочь с интересом наблюдала за происходящим, ещё не понимая, что с этого дня её жизнь уже не будет прежней.

Бросив долгий взгляд на дочь, и отпихнув ногой ползущую за ним жену, Мартин вскочил на коня и, не оглядываясь, поскакал прочь из долины. Бросив семью, он спасал только свою шкуру.