Чтение онлайн

Вскоре нукеры сердара заполнили подворье, уселись на кошмах. Жены и служанки Тыкмы понесли чашки с шурпой, чайники и пиалы. Только приступили к ужину — явился бахши.

— Я так и подумал, что это ты, Кертык, — скупо улыбнулся Тыкма. — Проходи сюда, ко мне, садись!

Кертык, поддерживая рукой дутар, который висел за спиной на веревочке, поклонился и сел рядом:

— С приездом вас, сердар-ага. Век вам жить и блаженствовать. Давно не виделись.

— Давно, — согласился Тыкма. — Ты-то, говорят, убежал к русским?

Кертык стыдливо пригнулся, однако нашелся что сказать:

— Тыкма-ага, я убежал к русским, а вы к ним с повинной явились. Говорят, вам большие деньги царь платит, а я от них копейки получаю.

Тыкма недовольно покривился, отвернулся от бахши и кашлянул в кулак.

— Мало платят, а живешь у них. Чем же у них лучше?

— Всем лучше. Они мне работу дали и жену в госпиталь устроили.

— Выходит, ты и жену себе нашел? — удивился Тыкма. — Откуда же она?

— Тыкма-ага, — тихонько похвастался Кертык, — помните тетушку Алтын? А у нее невестка была… Джерен… помните? Ну вот… Тетушка погибла в войну, а Джерен я к себе взял. Теперь живем с ней…

Тыкма, слушая своего бывшего батрака, даже выпрямился. Чуть было не подавился от услышанного. С опаской, как на преступника, посмотрел на него, потом перевел взгляд на джигитов.

— Подвинься поближе ко мне, Кертык, — попросил Тыкма. — Еще ближе. Вот так: чтобы никто не слышал, что скажу.

— Говорите, сердар.

— Вот видишь того нукера, который без тельпека, в одной тюбетейке?

— Да, вижу, Тыкма-ага.

— Это — муж Джерен. Он еще год назад вернулся из русского плена.

— Но вы же говорили, он погиб!

— Мало ли что я говорил.

Кертык почувствовал, как все поплыло у него перед глазами, а собственные ноги показались ему тоненькими как спички. Он зашарил в воздухе рукой, словно хотел опереться о воздух, и бессильно опустил руку на гриф дутара.

— Сыграй, сыграй, — насмешливо сказал Тыкма. — Сейчас у тебя такая радость — только петь.

— Тыкма-ага, пощадите меня.

— Играй, говорю!

И нукеры, сидящие поодаль, закричали:

— Сыграй, бахши!

— "Шесть красавиц" сыграй!

— "Кер-оглы" пусть споет!

Кертык с трудом собрал все свои силы, закачал головой и, ударив по струнам, запел:

Шесть красавиц встретил я в пути. Ноги встали — не могу идти. Шесть красавиц путь мне преградили! Но какая лучше из шести?

Он пел и чувствовал, как трудно ему подчиняется собственный язык, как тяжелы его руки и какой болью переполнилось сердце. Он пел, выговаривая слова, а сам думал: "Если сейчас Тыкма скажет о том, что я увел у живого мужа жену, — смерть мне и ей. Эти, сидящие здесь, как псы кинутся в Кизыл-Арват, схватят Джерен и привезут сюда. Эти люди свяжут ее и меня, бросят у дороги и забросают камнями… потом коршуны растерзают нас… О аллах, смилуйся!" Кертык, ударяя по струнам, с трудом оторвал взгляд от мечущихся по грифу пальцев и посмотрел вниз, туда, где сидели джигиты и тот, который назывался мужем Джерен. На лице того человека была начертана усталая тоска, и по тому, как он был спокоен, Кертык понял — бедняга пока что ничего не подозревает. "Сейчас я спою, и Тыкма сделает то, что и положено в таких случаях всякому порядочному и благочестивому мусульманину".

И Сона смеется надо мной: Было шесть — не стало ни одной! —

допел Кертык и вновь молящими глазами уставился на Тыкму-сердара.

— Да, это так, — сказал Тыкма. — Теперь не стало ни одной. — И, подумав, пока джигиты обменивались впечатлениями о песне, спросил: — Кертык, кто же теперь твой хозяин?

— Царь — мой хозяин, — пролепетал Кертык.

Тыкма улыбнулся одними губами.

— Ты же сказал, копейки от русских получаешь!

— У меня паспорт русский, сердар-ага.

— Тебе рабочие помогли с паспортом?

— Да, сердар-ага. Ваня помог… моряк питерский…

— Молодец, Кертык, хороших друзей завел. Твои друзья знают о туркменских обычаях?

— Знают, сердар-ага. Они говорят, кое-какие наши обычаи очень жестоки. Мои друзья против калыма и против насилия. Они не платят калым за женщин.

— Значит, ты на них равняешься? Тебе наш обычай не нравится?

— Тыкма-ага, пощадите, — вновь взмолился Кертык и украдкой поглядел на бывшего мужа Джерен.

— Ладно, пой пока.

Кертык опять запел. Запел о пери Агаюнус и Кер-оглы. Пел долго, не прерываясь. Пел, не глядя на сидящих. Пел и смотрел то на пальцы, то на собственные ноги. Он не заметил, как встал Тыкма и отправился в покой младшей жены. Кертык ударил в последний раз по струнам, вывел высокую ноту и сказал усталым голосом:

— Друзья, если позволите, я отдохну?

Джигиты наградили его пение радостными восклицаниями и похвалой, стали расходиться. Кертык кинул за плечо дутар и тихонько затрусил со двора. Выходя, он подумал: "Тыкма ушел к жене. Пройдет час-другой, прежде чем он вспомнит обо мне, — надо бежать!" Кертык, оглядываясь по сторонам, пробрался к воротам, вывел коня в поле, сел в седло и поскакал. Подпрыгивая в седле, думал со страхом: "Только бы не спохватился раньше времени Тыкма! Только бы добраться до Кизыл-Арвата".

Вернувшись в Кизыл-Арват и увидев свою кибитку, Кертык с горечью подумал: "Стоит у всех на виду. Не спрячешься в ней. Тыкма теперь следом скачет. Не упустит он случая, чтобы не расправиться со своим старым батраком. Мало того, что я ушел от него, но еще и оскорбил сердара! О глупая моя голова!"

Стараясь сохранять самообладание, он остановился возле кибитки, привязал к жерди агила коня, умылся в арыке, снял сапоги у входа и только потом позвал:

— Джерен, ты здесь?

— Вий, люди! — с досадой воскликнула она. — Он еще спрашивает, здесь ли я? Но сам ты где был? Четыре дня тебя ждет Джерен, беспутный ты человек!

— Ладно, Джерен-джан, дай мне пиалку чая.

— Мурад, подай отцу чай, — сказала она сыну. — Да шурпу принеси, я на очаг поставила.

— Есть не буду, сыт, — отказался Кертык и подумал: "Вот и Мурад не знает другого отца, кроме меня, а я не знаю другого сына".

Прежде чем сесть на кошму, Кертык выглянул во двор и прислушался: нет ли подозрительных звуков? Стал пить чай, после каждого глотка настораживался. Джерен наконец обратила внимание на странное поведение мужа, спросила:

— Ты чего все время оглядываешься, Кертык? Как заяц на чужом огороде…

— Так оно и есть, Джерен-джан, — отозвался он и замолчал.

— Кертык, зачем таишь от меня что-то!

— Ничего, Джерен-джан, особенного нет, но надо нам поскорее бежать из этих мест.

— Ой, горе мне… Да чего же такое случилось?

— Случилось то, чего мы больше всего боялись, — сказал Кертык и осторожно посмотрел на Мурада. Потом перевел взгляд на Джерен. — Жив он…

Джерен вскрикнула, побледнела, потянулась рукой к вороту платья. Рука ее затряслась.