Чтение онлайн

В Беурме, когда джигиты стали разъезжаться по домам, Тыкма сказал мужу Джерен:

— Не спеши, заедем ко мне, угостимся… Подумаем, что надо делать.

Войдя в кибитку, Тыкма усадил гостя, сам сел напротив, спросил, сощурив глаза;

— Значит, хочешь обоих убить?

— Да, сердар-ага! Так велит обычай, начертанный аллахом.

— Ты не станешь убивать их, — спокойно возразил Тыкма.

— Клянусь аллахом, я расправлюсь с ними!

— Ты не подумал, что ожидает меня, если погибнут несчастные!

— Я все равно сделаю свое дело, если даже потом умру!

— Нет, ты должен умереть раньше, — сказал со вздохом Тыкма, вынул из-за кушака пистолет и застрелил джигита.

Было около девяти вечера. Над Кизыл-Арватом опускались сумерки, укрывая согретые солнцем темно-сиреневые горы. На станции попыхивал паровоз, закатывая во двор железнодорожных мастерских несколько цистерн с нефтью. Оттуда же доносился лязг металла: слесари-паровозники клепали котел.

Надя, поджидая мичмана — он должен был вот-вот вернуться из поездки, — гладила ему рубашки. Стояла на веранде у стола, изредка поглядывая через перила на играющих во дворе соседских детей. Вдруг прибежал Петин:

— Беда, Надежда Сергеевна! Черная оспа! Самарин послал к вам.

— Да ты что, откуда ей взяться? — удивилась, не поверив, Надя.

— Часа два назад люди Софи-хана привезли из ущелья туркмена, — торопливо принялся рассказывать канонир. — Привезли, положили на кушетку… Осмотрел его Самарин и сказал: беда, дескать, пришла, черная оспа налетела. Больной покорчился, посинел, да тут же и умер. Туркмены сломя голову бросились бежать. А Самарин… Он же с больным голыми руками возился… Ощупывал сначала, осматривал… Вышел и говорит: "Близко ко мне никому не подходить, вероятно, я заражен оспой". Мы испугались, отшатнулись от него. А он распорядился: послал меня в Лабинский полк, чтобы казаки преградили вход в ущелье и никого не выпускали и не впускали. А потом — к вам. Скажи, говорит, чтобы вечером в железнодорожном собрании Надежда Сергеевна беседу провела с жителями: всем прививки будем делать.

— Ох уж этот Самарин, барышня кисейная! — недовольно выговорила Надя. — Он недавно спутал обыкновенный фурункул с проказой. Как бы и на этот раз не поднял зря панику!

Самарин, молодой врач, окончивший медицинскую академию, совсем недавно принял госпиталь. Он сразу не понравился Наде. Низенький, щупленький, белобрысый, с синими глазами. Начал с того, что отыскал "проказу", увидев возле железной дороги, на базарчике, туркмена с фурункулом на лице. Туркмена силой скрутили и, чтобы изолировать, отвезли домой, в аул.

Надя в перчатках и маске, соблюдая все предосторожности, в тот же день явилась к нему и через несколько дней вылечила: "проказа" оказалась самым обыкновенным фурункулом.

Надя не спеша догладила рубашку, залила водой горящие угли в утюге, переоделась и пошла в управление железной дороги, к начальнику участка. Тому уже сообщили об оспе, и его лихорадило от страха.

— Может, вывезем людей к морю, на свежий воздух? — сказал он уныло.

— Да вы что, господин Мгебров? Карантин! Только карантин, и никакой эвакуации! В противном случае болезнь переметнется и на Россию, и на Кавказ. Если действительно оспа, будем делать прививки. Пойдите в собрание, скажите, чтобы прекратили показывать "волшебные картинки". Я поговорю с рабочими.

В кабаке, напротив железнодорожного клуба, играла гармошка. Рабочие — некоторые прямо с работы, другие, уже переодевшись в чистое, — толпились у стойки, над которой возвышалась винная бочка. Большеносый армянин, звякая медяками, наливал в стаканы сухое вино. В клубе аппаратчик показывал "волшебные картинки".

— Ну-ка, приятель, выключи свою ерундовину! — приказал Мгебров и вышел вперед. — Несите-ка стол! — тут же раздался его голос.

Железнодорожники недовольно зашикали на него, засвистели. Мгебров, пока устанавливали стол, сам зажег лампу и пригласил Надю.

— Господа, — сказал он взволнованно, — граждане рабочие. Прошу не ругаться и выслушать внимательно… Оспа у нас в поселении завелась. Вот так. Дело не шуточное. Предоставляю слово старшей сестре милосердия Батраковой… Только потише, граждане, не шумите. Шумом черную оспу не прогонишь… Начинайте, Надежда Сергеевна.

Мгебров так многозначительно посмотрел на Надю, словно отправлял ее в бой. Надя прошла к столу. Сердце ее забилось учащенно, дыхание стало прерывистым. Давно уже так не волновалась. И заговорила не своим голосом:

— Прежде всего… Не пейте сырой воды!

— А мы ее и не пьем! — донеслось со скамьи. — Мы вино пьем. Говорят, кто вино пьет, того никакая зараза не берет.

Сидящие дружно засмеялись. Мгебров начал призывать публику к порядку. Сначала словами, а затем постучал карандашом по графину.

— А в графине-то вода кипяченая? — спросили из первого ряда.

— Отставить разговорчики! — прикрикнул Мгебров.

— Оспа… — вновь обрела голос Надя. — И особенно черная оспа — болезнь очень опасная. Переносится она ветром. С завтрашнего дня начинаем всему населению города прививки… На железной дороге — тоже. А сейчас, во избежание неприятностей, советую вам расходиться по домам.

Ошарашенный страхом, рабочий люд хлынул к своим баракам.

На рассвете у входа в ущелье затрещали выстрелы и полетели вверх ракеты: это лабинцы возвращали назад кочевников, перепуганных налетевшей смертью и рвавшихся к городу. В крепости и вокруг нее дехкане зажгли костры, отгоняя черным дымом "ангела смерти". Жители Кизыл-Арвата робко топтались у бараков или совсем не выходили во двор, занавесив окна одеялами. Начальник участка все-таки не устоял перед искушением сбежать подальше от оспы: сел в паровоз и отбыл к Михайловскому заливу. Железнодорожники, работавшие вблизи города, последовали его примеру. Их городок на колесах откатился к морю и затаился у Балханских гор.

Сестры милосердия, повара и вся иная госпитальная прислуга повязали на лицо марлевые салфетки. Петин запряг верблюда в арбу и погрузил на нее бак с карболкой. Были приготовлены в дорогу фургоны. Врач Самарин объявил, чтобы медики были начеку: как только привезут вакцину, медперсонал выедет в ущелье, к месту очага болезни. Сам он, закрывшись в кабинете, никого к себе не подпускал. Сестры милосердия переговаривались: может, уже температура у начальника, помочь бы ему надо, а он заперся на ключ.

Самарин между тем сидел в кабинете за столом. Глаза у него были воспалены. Время от времени он заговаривал сам с собой, наливал в стакан из фляги медицинского спирта и пил, не закусывая. Если б не запах спирта из докторского кабинета, никто бы и не узнал о его состоянии. Первым начал принюхиваться Петин и догадался: "Врач отгоняет опасную заразу". Принялись стучаться к нему в дверь. Сначала он не отвечал, а потом начал просить, чтобы оставили его в покое и дали спокойно умереть.

— Господин Самарин! — окликнула его Надя. — Что за метод лечения вы избрали? Не лучше ли сделать прививку?