Чтение онлайн

Некоторые германские земельные конституции изымают определенные материи (особенно финансовые вопросы) из всенародного голосования, то есть из всенародного опроса и народной инициативы; другие лишь из народной инициативы. См. примеры: Carl Schmitt. Volksentscheid und Volksbegehren, S. 15. В любом случае инициатива народа столь отлична от всенародного опроса, что исключения из одной или из второго вовсе не равнозначны, и в демократическом государстве никакое предположение не говорит в пользу максимального расширения народной инициативы.

1. Отношение избранного народного представительства (парламента) к правительству. Следствием демократического принципа является минимум репрезентации. Это может затрагивать как парламент (здесь означает избранное народное представительство), так и правительство, так что или одно, или другое кажется подчиненным.

А. Первая возможность: подчинение правительства парламенту. Пока избранный гражданами государства парламент как репрезентант народа, то есть в действительности политического единства, противостоит королю как второму репрезентанту, он предстает в качестве выражения демократического требования и логики подчинения этого королевского правительства парламенту. В целом таковым было положение в Германии в течение XIX века при конституционной монархии. Требование парламентского правления тем самым становится демократическим требованием. Исходя из подобного политического положения, демократию и парламентаризм приравнивают друг к другу и смешивают. Репрезентация политически объединенного народа избранной корпорацией наряду с репрезентацией политического единства наследным монархом кажется чем-то демократическим, и подлинное, принципиальное противоречие — репрезентации и тождества— не осознается.

В данной ситуации возникает ряд отождествлений: правительство должно быть зависимым от доверия парламента, то есть народного представительства, то есть народа. Зависимость от доверия парламента и зависимость от доверия народа в таком случае не различаются. Чем сильнее и настойчивей требование парламентаризации, тем сильнее и это приравнивание парламентаризма и демократии. В Германии в последний раз это проявилось во время Первой мировой войны, особенно в 1916 и 1917 годах, у партий, требовавших парламентаризации имперского правительства. См. газетные высказывания, цитируемые с многочисленными восклицательными знаками возмущения в работе: Hasbach. Die parlamentarische Kabinettsregierung, 1919, S. 265, Anm. В уже упоминавшейся ст. 57 прусской конституции 1920 года говорится: «Государственное министерство как таковое и каждый отдельный государственный министр для осуществления своих должностных обязанностей нуждаются в доверии народа, которое он выражает посредством ландтага». Весь данный ход мысли в действительности имеет своей предпосылкой то, что правительство не имеет непосредственного отношения к обладающим правом голоса гражданам, и это отношение опосредуется исключительно парламентом. Этот ход мысли необходимым образом отпадает, если правительство уже не является королевским правительством в антидемократическом духе и если оно независимо от парламента имеет или может установить непосредственную взаимосвязь с народом, то есть непосредственно ссылается на доверие граждан государства, обладающих правом голоса.

Пока господствуют все государственно-правовые и политические представления о борьбе против недемократического правительства, естественно, что в рамках демократических представлений правительство понимается как то, что следует подчинить народному представительству. Тогда чаще всего конструируется двойственное отношение доминирования и подчинения: народ (избиратели с правом голоса) стоит над народным представительством (парламентом), народное представительство — над правительством. Это соответствует распространенному представлению, рассматривающему данную конструкцию в качестве системы комитетов: народное представительство (парламент) есть комитет народа (избирателей с правом голоса), парламентское правительство есть комитет народного представительства (парламента). Государственная организация выглядит как система комитетов трех уровней: народ, народное представительство, правительство.

Так, Блунчли (Bluntschli. Allgemeines Staatsrecht, I, 1868, S. 490) называет «законодательный корпус», хотя он в остальном еще понимает уникальность понятия репрезентации, «пропорциональным экстрактом». И все же следует учитывать, что Блунчли говорит не об экстракте или выжимке из избирателей с правом голоса, но из «всего народного организма», так что понятие репрезентации еще не упраздняется. Здесь он цитирует знаменитое выражение Мирабо от 31 января 1789 года, согласно которому сословия для нации суть то же самое, что географическая карта есть для отображения страны: образ, показывающий пропорции, аналогичные оригиналу. Данный образ также затрагивает не только простой комитет и представителей, но еще содержит в себе нечто от идеи подлинной репрезентации.

В более поздней литературе понимание этого, напротив, постепенно полностью исчезает. В случае Веймарской конституции следует привести следующие примеры: Giese. Kommentar zur Reichsverfassung, 2. Aufl., S. 161, 191: «Парламентский принцип рассматривает министерство как управляющий делами комитет народного представительства, хотя и не обязательным образом вышедший из его лона». В последующих изданиях слово «комитет» отступает на задний план, см. сопоставления в работе: H. Herrfahrdt. Kabinettsbildung nach der Weimarer Verfassung, Berlin, 1927, S. 10/11. В 7-м издании оно полностью отсутствует как в случае ст. 54 ИК, так и в случае ст. 53. На заседаниях Веймарского Национального собрания представление о комитете было прямо отклонено. Кох (Prot., S 302) по праву заявил, что имперское правительство не может быть комитетом большинства в рейхстаге. Напротив, в качестве типичного примера типичной беспроблемности см.: H. Nawiasky. Die Stellung der Regierung im modernen Staat, T?bingen, 1925, S. 7. Трехступенчатая пирамида; базис — народ, над ним — «представительный орган», который в уменьшенном масштабе отображает волю народа и потому делает дееспособным. «Это народное представительство, средняя ступень пирамиды»; над ней затем опять уменьшенная коллегия, «комитет доверия. Это правительство; оно стоит на острие пирамиды». Представлению о комитете также соответствует идея «пропорционального правительства», при котором члены кабинета определяются по принципам пропорциональных выборов парламента (так, в качестве примера приводится австрийский закон 1920 года: H. Triepel. Staatsverfassung und politische Parteien, 1927, S. 22). Содержащееся во многих земельных конституциях (Саксония, Вюртемберг, Баден и др.) определение, что после каждых новых выборов должно происходить формирование нового министерства, основано на подобных мыслительных ходах.

Впрочем, с точки зрения демократического принципа тождества представление о комитете является последовательным. Однако оно уничтожает идею репрезентации, а опосредованно — и политическое единство вообще.

Б. Вторая возможность: доминирование правительства над парламентом. Практика правительства английского кабинета до сих пор демонстрировала обратную картину: лидер партии большинства в качестве премьер-министра формирует кабинет, то есть правительство, которое руководит парламентом. Представление о комитете здесь отступает на задний план перед идеей лидерства и руководства, так что в государственно-правовой литературе английский премьер-министр иногда даже именуется начальником, которому должно подчиняться парламентское большинство. Доминирование объясняется тем, что правительство непосредственно опирается на общественное мнение, для которого парламент также есть лишь средство выражения.

В. Третья возможность: равновесие, при котором не подчиняются и не доминируют ни парламент, ни правительство. Это возможно, если правительство в любой момент может установить непосредственную взаимосвязь с гражданами государства, обладающими правом голоса. Носителем баланса является народ; народ поддерживает баланс и является высшей третьей силой в отношении равнозначных факторов — парламента и правительства. Данное представление понималось авторами Веймарской конституции в качестве «подлинного парламентаризма». Но и здесь возникает организационная проблема установления непосредственной взаимосвязи правительства с гражданами государства, обладающими избирательными правами.

2. Непосредственное отношение народа и правительства. Непосредственное отношение может устанавливаться:

А. Путем непосредственных выборов правительства гражданами государства с избирательными правами. В Веймарской конституции это реализовано в отношении одного существенного правительственного органа: согласно ст. 41 ИК рейхспрезидент избирается всем немецким народом. Впрочем, наряду с ним сохраняется зависимое от доверия парламента имперское правительство, и вследствие этого его конституционно-теоретическая конструкция создает особые трудности. Связь между избранным народом рейхспрезидентом и парламентским правительством, с одной стороны, устанавливается посредством права рейхспрезидента назначать и увольнять согласно ст. 53, а с другой — посредством определения ст. 50, согласно которой все официальные действия рейхспрезидента нуждаются в контрассигнации рейхсканцлера и соответствующего рейхсминистра. То, что рейхспрезидента определяет весь народ на непосредственных выборах, должно согласно идее установить репрезентацию, хотя возможность отзыва рейхспрезидента согласно ст. 43, аб.2 ИК (всенародным голосованием по требованию двух третей рейхстага) снова ослабляет эту мысль. Германский рейхстаг по идее также является репрезентантом (ст. 21 ИК). Таким образом, как и в конституционной монархии, вновь друг другу противостоят два репрезентанта и, кроме того, принцип репрезентации соединяется с демократическим принципом тождества.

Выдающийся социолог и государственный теоретик Ф. Теннис предложил дать непосредственно народу право избирать имперское правительство (то есть рейхсканцлера и рейхсминистров): Schmollers Jahrbuch, Bd. 51 (1927), S.185. Возникает вопрос, пойдут ли данные непосредственные выборы на пользу идее демократического тождества или идее репрезентации? Если я правильно понимаю Тенниса, он пытается здесь усилить демократический принцип.

Б. Посредством роспуска парламента по распоряжению правительства.

Роспуск, как уже говорилось, должен рассматриваться в качестве нормального установления этой системы. Если он должен иметь конституционно-правовой смысл, то он должен распространяться именно на тот случай, когда парламентское большинство выражает правительству вотум недоверия. Тогда может быть установлена непосредственная взаимосвязь с народом в отношении решения парламентского большинства о выражении недоверия, и народ разрешает возникший между правительством и народным представительством конфликт в качестве высшей третьей стороны.