Чтение онлайн

Было у нас и другое зимнее развлечение. Через прорубь в пруду днем вбивался кол. За ночь он вмерзал в лед. На кол насаживалось колесо от телеги, к нему прилаживалась большая жердь. Конец жерди обхватывал кто-нибудь из ребят а все остальные гамузом раскручивали колесо. Достигалась огромная скорость. И тогда, оторвавшись от жерди, смельчак летел на коньках "по касательной к окружности", как полагается по законам физики, на многие сотни метров, если ему удавалось удержаться на ногах. Бывало и падали, и набивали синяки. Но все равно такое занятие доставляло нам большое удовольствие. Это было, пожалуй, моим первым примитивным испытанием воли и выдержки.

В школе был великолепный учительский коллектив. Он состоял из людей интеллигентных, отлично знавших свой предмет, влюбленных в свою профессию и одержимых делом народного образования. Несмотря на их строгость и наши шалости, мы с уважением и благоговением относились к своим учителям.

Георгий Николаевич Селивановский преподавал нам биологию и географию. Уроки он вел увлеченно, рассказывал с жаром, подкрепляя свою речь выразительными жестами. Вместе с нами бродил целыми днями по полям и горным отрогам, рассказывая о животных, птицах, травах и деревьях, учил нас понимать и ценить родную природу.

Любовь к физике и математике привила нам Екатерина Федоровна Селивановская. Она училась на Высших женских курсах, была широко и всесторонне образована. Вместе с мужем приехала из города на работу в деревенскую школу. Спокойная и требовательная, но очень душевная женщина, с глазами излучающими много тепла, когда ученик правильно решал задачу или давал исчерпывающий ответ на вопрос. Она была довольна, видя, как мы тянемся к знаниям.

Русский язык и литературу преподавала нам Анна Тимофеевна (фамилии ее, к сожалению, не помню: выветрилась за долгие годы из памяти), чрезвычайно эмоциональная, любящая и знающая искусство и русскую словесность.

Учителя много и самоотверженно возились с нами, стремились передать свои знания, воспитывали любовь к Родине, наделяли лучшими человеческими качествами, учили правильно осмысливать происходившие классовые события в стране и за рубежом, понимать жизнь и активно участвовать в ее переустройстве.

Вечерами с учащимися часто занималась Анна Тимофеевна. Выучив домашнее задание, собирались мы в школе. Разжигали печку, покучнее усаживались на скамьи, поближе к огню.

Свои беседы Анна Тимофеевна начинала с кратких обзоров международных событий, сообщений из центральных газет, которые тогда поступали в школу считанными единицами и мы, конечно, их не читали, - за исключением "Пионерской правды", где, помимо всего прочего, печатались особенно интересовавшие нас научно-фантастические, приключенческие повести и рассказы.

В один из таких вечеров рассказала она нам о бесправном положении трудящихся Германии, бесчинствах фашистов, пришедших к власти в этой стране, об арестах коммунистов, заточении их в тюрьмы и о бесчисленных невиданных по своей жестокости еврейских погромах.

Мы, естественно, тогда совсем не разбирались в политике, многого толком не понимали, но рассказ коммунистки-учительницы оставил неизгладимый след, пробудил первый интерес к политической жизни, породил первые ростки ненависти к несправедливому и уродливому миру капитализма. Для меня ее беседы были своего рода первоначальными шагами на пути классовой оценки жизненных событий.

А после краткой, а иногда и затянувшиеся беседы Анна Тимофеевна читала нам вслух стихи и прозу Пушкина и Лермонтова (очевидно своих любимых писателей). Мы в это время забывали обо всем на свете и превращались все в слух, сидели смирно, боясь пропустить хотя бы единое слово и наслаждаясь выразительным, будто у чтеца-декламатора, голосом своей учительницы. На всю жизнь запала мне в память начальная строка одной из повестей лермонтовского "Героя нашего времени": "Тамань - самый скверный городишко из всех приморских городов России"... Мог ли я предполагать, что через несколько лет стану летчиком и судьба забросит меня в эти края, что именно на этом участке земли будут идти кровопролитные бои, что в одном из них мой самолет подобьют немцы, что моим товарищам по фронту придется с боями освобождать Таманский полуостров от немецко-фашистских захватчиков.

"Вечера у камина" как мы называли между собой эти сборы в школе, были, пожалуй, в зимнее время самым примечательным событием нашей жизни. А вообще-то жизнь небольшого уральского села ничем не отличалась от жизни других деревень России. Жители поздно ложились спать и рано вставали. Электрического света не было. Вечера коротали в работе, при лампах. Размеренную, обыденную жизнь временами оживляли заезжая кинопередвижка да шум моторов изредка проносившихся по тракту автомашин.

Был, правда, случай, внезапно нарушивший спокойствие. Из Перми прикатили на аэросанях двое мужчин в кожаных шлемах и комбинезонах. В сопровождении вездесущих мальчишек они вдруг остановились посреди заснеженной улицы. Механик несколько раз пробовал завести мотор, но тщетно. Собралась толпа. Пришли чуть ли не все сельчане. Наконец мотор застрекотал и аэросани с треском и шумом умчались в морозную дымку. Мы с восхищением смотрели им вслед.

Самолет я увидел впервые, когда ездил в гости к брату Александру в Пермь. Был погожий августовский день, праздник авиации. С ровной площадки взлетел самолет У-2, таща за собой планер. Самолет вскоре сел, а планер еще долго парил в воздухе.

Плотное кольцо людей окружило самолет. Я протиснулся поближе, потрогал крыло руками. Думал, что самолет металлический, и разочаровался: это было дерево, обтянутое полотном и выкрашенное серым лаком.

Первое знакомство с самолетом почему-то в моей ребячьей памяти не оставило заметного следа. Поразили меня лишь летчики, стоявшие возле самолета. Были они огромного роста, в кожаных регланах, и оттого казались сказочными, словно пришельцы из других миров.

В отличие от моих сверстников первое знакомство с самолетом не пробудило во мне желание стать летчиком, хотя дух и захватывало от любопытства. Я просто не осмеливался об этом даже мечтать. Считал, что на самолетах летают какие-то необычные, особенные люди, и это для меня совершенно недоступно.

Учеба в школе подходила к концу. Ребята определялись: кто возвращался домой, а кто думал идти дальше учиться.

На выпускном вечере Анна Тимофеевна мне сказала:

– Учиться бы тебе... Способности у тебя есть. Кое-кто из твоих товарищей едет в техникум. Шел бы с ними...

– Я не против. Надо, однако, спросить у тяти...

Авиатехникум

Тятя одобрительно отнесся к моему желанию поступить в техникум.

– Учиться это дело, - сказал он.
– Поможем, чем сможем. Однако больше на себя надейся: работник я сам знаешь какой...

Подоспело время. Собрала мне мать котомку с бельем и харчами. Отец выделил на первый случай три рубля денег. И поехал я со своими товарищами искать счастья в Пермь.

Техникум не выбирали. Кто-то из ребят постарше назвал авиационный. Туда и пошли всей, как говорится, капеллой.

Разместили нас в деревянном одноэтажном доме с длинным коридором. Стали мы готовиться к экзаменам. Допоздна засиживались за книжками. Благо, что здесь имелось электрическое освещение и не надо было экономить керосин, как в Кыласово. Сообща разбирали сложные разделы математики и решали возможные варианты задач.

Экзамены сдал на "хорошо". Ну, думаю, теперь все в порядке. Да не тут-то было. Читаю список принятых в техникум, меня почему-то там нет... Обращаюсь за справкой в канцелярию.