Чтение онлайн

– Потому и заинтересовала, что практичный, - сказал Гейгер. Считайте, - предложил он и принялся загибать пальцы.
– В городе выходят: два литературных журнала, четыре литературных приложения к газетам, по крайней мере десяток серийных выпусков приключенческой белиберды... вот и все, кажется. И еще полтора десятка названий книг в год. И при этом ничего сколько-нибудь приличного. Я говорил со сведущими людьми. Ни до Поворота, ни после в Городе не появилось ни одного сколько-нибудь значительного литературного произведения. Одна макулатура. В чем дело?

Андрей и Изя переглянулись. Да, Гейгер всегда умел удивить, ничего не скажешь.

– Что-то я тебя все-таки не понимаю, - сказал Изя Гейгеру.
– Какое, собственно, тебе до этого дело? Ищешь писателя, чтобы поручить ему свое жизнеописание?

– А если без шуточек?
– терпеливо сказал Гейгер.
– В городе миллион человек. Больше тысячи числятся литераторами. И все бездари. То есть сам я, конечно, не читаю...

– Бездари, бездари, - кивнул Изя.
– Правильно тебя информировали. Ни Толстых, ни Достоевских не видно. Ни Львов, ни даже Алексеев...

– А в самом деле, почему?
– спросил Андрей.

– Писателей выдающихся - нет, - продолжал Гейгер.
– Художников - нет. Композиторов - нет. Этих... скульпторов тоже нет.

– Архитекторов нет, - подхватил Андрей.
– Киношников нет...

– Ничего такого нет, - сказал Гейгер.
– Миллион человек! Меня это сначала просто удивило, а потом, честно говоря, встревожило.

– Почему?
– сейчас же спросил Изя.

Гейгер в нерешительности пожевал губами.

– Трудно объяснить, - признался он.
– Сам я, лично, не знаю, зачем все это нужно, но я слыхал, что в каждом порядочном обществе все это есть. А раз у нас этого нет, значит, что-то не в порядке... Я рассуждаю так. Ну, хорошо: до Поворота жизнь в городе была тяжелая, стоял кабак, и было, предположим, не до изящных искусств. Но вот жизнь в общем налаживается...

– Нет, - перебил его Андрей задумчиво.
– Это здесь не при чем. Насколько я знаю, лучшие мастера мира работали как раз в обстановке ужасных кабаков. Тут нет никакой закономерности. Мастер мог быть нищим, сумасшедшим, пьяницей, а мог быть и вполне обеспеченным, даже богатым человеком, как Тургенев, например... Не знаю.

– Во всяком случае, - сказал Изя Гейгеру, - если ты собираешься, например, резко повысить уровень жизни своих литераторов...

– Да! Например!
– Гейгер снова отхлебнул кофе и, облизывая губы, стал смотреть на Изю прищуренными глазами.

– Ничего из этого не выйдет, - сказал Изя с каким-то удовлетворением.
– И не надейся!

– Погодите, - сказал Андрей.
– А может быть, талантливые творческие люди просто не попадают в город? Не соглашаются сюда идти?

– Или, скажем, им не предлагают, - сказал Изя.

– Бросьте, - сказал Гейгер.
– Пятьдесят процентов населения города молодежь. На Земле они были никто. Как можно было определить, творческие они или нет?

– А может быть, как раз и можно определить, - сказал Изя.

– Пусть так, - сказал Гейгер.
– В городе несколько десятков тысяч человек, которые родились и выросли здесь. Как с ними? Или талант - это обязательно наследственное?

– Вообще-то, действительно, странно, - сказал Андрей.
– Инженеры в городе есть прекрасные. Ученые - очень неплохие. Может быть, не Менделеевы, но на крепком мировом уровне. Взять того же Бутца... Талантливых людей пропасть - изобретатели, администраторы, ремесленники... вообще всякие прикладники...

– То-то и оно, - сказал Гейгер.
– Это-то меня и удивляет.

– Слушай, Фриц, - сказал Изя.
– Ну, зачем тебе лишние хлопоты? Ну, появятся у тебя талантливые писатели, ну, начнут они тебя костерить в своих гениальных произведениях - и тебя, и твои порядки, и твоих советников... И пойдут у тебя самые неприятные неприятности. Сначала ты будешь их уговаривать, потом начнешь грозить, потом придется тебе их сажать...

– Да почему это они будут меня обязательно костерить?
– возмутился Гейгер.
– А может быть, наоборот - воспевать?

– Нет, - сказал Изя.
– Воспевать они не станут. Тебе же Андрей сегодня объяснил насчет ученых. Так вот, великие писатели тоже всегда брюзжат. Это их нормальное состояние, потому что они - это больная совесть общества, о которой само общество, может быть, даже и не подозревает. А поскольку символом общества являешься в данном случае ты, тебе в первую и накидают банок...
– Изя хихикнул.
– Воображаю, как они расправятся с твоим Румером!

Гейгер пожал плечом.

– Конечно, если у Румера есть недостатки, настоящий писатель обязан их изобразить. На то он и писатель, чтобы врачевать язвы...

– Сроду писатели не врачевали никаких язв, - возразил Изя.
– Больная совесть просто болит, и все...

– В конце концов, не в этом дело, - прервал его Гейгер.
– Ты мне прямо ответь: нынешнее положение ты считаешь нормальным или нет?

– А что считать за норму?
– спросил Изя.
– Можно считать нормальным положение на Земле?

– Понес, понес!
– сказал Андрей, сморщившись.
– Тебя же просто спрашивают: может существовать общество без творческих талантов? Правильно я понял, Фриц?

– Я даже спрошу точнее, - сказал Гейгер.
– Нормально ли, чтобы миллион человек - все равно, здесь или на Земле, - за десятки лет не дал ни одного творческого таланта?

Изя молчал, рассеянно теребя свою бородавку, а Андрей сказал:

– Если судить, скажем, по Древней Греции, то очень ненормально.

– Тогда в чем же дело?
– спросил Гейгер.

– Эксперимент есть Эксперимент, - сказал Изя.
– Но если судить, например, по монголам, то у нас все в порядке.

– Что ты хочешь этим сказать?
– подозрительно спросил Гейгер.

– Ничего особенного, - удивился Изя.
– Просто их тоже миллион, а может быть, даже и больше. Можно привести в пример еще, скажем, корейцев... почти любую арабскую страну...

– Ты еще возьми цыган, - сказал Гейгер недовольно.

Андрей оживился.

– А кстати, ребята, - сказал он.
– А цыгане в городе есть?

– Провалиться вам!
– сердито сказал Гейгер.
– Совершенно невозможно с вами серьезно разговаривать...

Он хотел добавить еще что-то, но тут на пороге возник румяный Паркер, и Гейгер сейчас же посмотрел на часы.

– Ну, все, - сказал он, поднимаясь.
– Понеслась!..
– Он вздохнул и принялся застегивать френч.
– По местам! По местам, советники!
– сказал он.

3

Отто Фрижа не соврал: ковер был действительно роскошный. Он был черно-багровый, глубоких благородных оттенков, он занял всю левую стену в кабинете, напротив окон, и кабинет с ним приобрел совершенно особенный вид. Это было дьявольски красиво, это было элегантно, это было значительно.