Чтение онлайн

Наставник уже собирался убрать руку, но Дамиан успел положить сверху свою и пожать невесомую старческую ладонь. Болезненная признательность разрывала его сердце.

— Я всегда гордился вашим доверием, Падре. И сейчас ни за что его не предам. Если вам нужна эта книга, мы ее найдем, даже если ради этого придется встретиться с прошлым, — убежденно сказал Дамиан.

— Ты хороший человек, мальчик мой. — Ему показалось, что Симеон прослезился, но наставник быстро отвернулся. — Пойдем, нам нужно собираться. Ехать недалеко, но я не знаю, живет ли она еще на том же месте. Возможно, нам придется потратить какое-то время на поиски.

Дамиан, следя, чтобы Симеон не поскользнулся на влажной траве, вернулся в гостиницу. Собрав свои небольшие пожитки, он спустился на первый этаж и обрадовался, что подавальщица не убрала их стол. Накинувшись на остывшее мясо поросенка, уже подернувшееся пленкой застывшего жира, он с жадностью его проглотил. Чувство голода, подпитывающее его злость, притупилось, и в мыслях как будто кто-то прибрался. Дожидаясь Симеона, Дамиан думал о превратностях судьбы, которые занесли его настолько далеко от прежней жизни, что он с трудом узнавал себя. Однако он принял решение, и от этого даже дышать стало легче.

Дождь размыл дороги, превратил землю в болото, переполнил русла рек и сбил оставшуюся листву с деревьев, поэтому их путь растянулся на два дня вместо одного. Им пришлось по дуге объехать несколько затопленных полей, чтобы кони не застряли, и несколько раз возвращаться и находить другие тропинки из-за того, что мосты ушли под воду. Дамиан никогда не думал, что будет скучать по морозному холоду и льду под ногами, но пару раз попав под ливень, стал с тоской вспоминать крепкую инирскую зиму. Симеон же, казалось, вообще не замечал природной угрюмости — он ехал, едва держа повод коня и погрузившись в глубокие думы. Дамиан иногда пытался заводить разговоры с ним, но наставник отвечал коротко и рассеянно, делая длинные паузы и вновь проваливаясь в размышления. Дамиан догадался, что Симеона настигли тени прошлого, и он пытается сторговаться с ними.

Вынужденный проводить время в молчании, Дамиан и сам предавался воспоминаниям. Чаще всего в его мысли вторгалась Авалон, но он в спешке замещал ее образ молитвами Князю, чувствуя, как саднят свежие раны на спине. Другой гость его вины, Варес, часто появлялся ехидным голосом, который не упускал шанса подшутить над скабрезными мыслями Дамиана. Он скучал по капитану и жалел, что не смог отдать ему последние почести: священный омеловый костер освобождал дух мертвеца. Только так покойная душа могла преодолеть порог и попасть в огненные чертоги Князя. Если же тело закопать или спустить по воде, как это делали трастамарцы, душа останется навеки прикованной к земле. Дамиан завязал новый узелок на память: после того, как они с Симеоном вернут Храму истинный облик, он вернется в Мингем и найдет останки Вареса, чтобы проложить ему дорогу к искрящемуся облику Князя.

В середине второго дня погода испортилась окончательно: длинные пальцы молний с искрящимися когтями заскребли по вздутым подбрюшьям туч, зазвучали раскаты грома и поднялся холодный ветер, пронизывающий промокшую одежду. Капли дождя больно секли по лицу. Дамиан прижимался к шее своего мерина, накинув капюшон плаща по самый нос. Одной рукой он держал повод своего коня, другой — повод кобылы, на которой ехал Симеон, чтобы не дать ей удрать. Она шарахалась от каждой вспышки молнии и жала уши, когда мир сотрясался от ударов грома.

— Долго нам еще? — беспокоясь за безопасность наставника, спросил Дамиан, едва перекрикивая шум непогоды.

— За той рощей! — Симеон указал вперед, где за рекой в серой дождевой мгле слегка виднелся подлесок.

В этот раз им повезло: деревянный мост был построен высоко — так, что даже поднявшаяся вода его не затопила. Кони с чмоканьем вытягивали копыта из болота. Дамиан оглядывался на ерзавшего в седле Симеона, надеясь, что он не свалится в воду, и сам едва не упал, когда его мерин поскользнулся. Сжав коленями его бока, Дамиан сместил вес назад и не дал руке с поводом опуститься — конь рывком подскочил и восстановил равновесие. Под копытами звякнула каменная кладка моста. Дамиан облегченно выдохнул. Болото с другой стороны они преодолели еще медленнее — ему совсем не хотелось терять коня из-за травмы ноги.

Дамиан не совсем понимал, куда они заехали, пока в пелене дождя не заметил деревню-призрак: заброшенная, с давно сожженными домами, обросшими паучьими лозами, и сгнившим забором. Рухнувший ритуальный дом, обезглавленный торс Лилит с разбитыми ликами и вырванный из земли дуб вернули его в далекое прошлое, и его дыхание Дамиан ощутил мурашками на шее. В памяти воскресли страшные крики, надрывный плач, яркий оранжевый огонь, плюющийся искрами в небеса, и алая кровь, растекающаяся под ногами. И снова раз за разом перед внутренним взором взрывался Стефан.

Аластор, хватающий ее за ноги. Красная пелена перед глазами. Вспышка ярости и меч, скрежетнувший о кости черепа.

Слюна во рту стала кислой. Дамиану показалось, что он попал в какую-то хитроумную ловушку судьбы. Она не только спустя годы свела его с девушкой, которую он спас, но и вернула в ту же деревню.

Покосившаяся хибара стояла на отшибе, рядом с рекой. Ветер раскачивал прошлогодний рогоз и пожухший тростник, густые соцветия которого в сумраке напоминали порхающих бабочек. Между щелей ставней пробивался слабый свет — хозяин был дома.

Дамиан потянулся к спрятанному кинжалу на поясе, но остановился, заметив краем глаза поднятую руку Симеона. Покосившись на наставника, он выпрямился в седле и вопросительно приподнял бровь. Изнутри донеслось позвякивание посуды. Симеон решительно выдохнул и слез с коня. Дамиан, хромая, последовал за ним, с трудом подавляя желание схватиться за кинжал — ладонь саднила, предчувствуя тяжесть металла. Приблизившись к двери, Симеон в нерешительности застыл с поднятой рукой. Дамиан с тревогой оглянулся. Дождь и ветер заглушали окружающие звуки, и он не мог понять, грозит ли им какая-либо опасность помимо вёльвы, что жила в доме.

Симеон неуклюже постучал.

В доме все затихло.

Он опять постучал, немного громче. Дурное предчувствие все-таки заставило Дамиана дотянуться к сапогу и вытащить кинжал. Дверь отворилась. Сноп тыквенно-желтого света разрезал ночь. В проеме стояла сгорбленная старуха с морщинистой кожей и длинными седыми волосами, заплетенными в толстую косу. Опираясь на клюку, она вглядывалась в темноту. И только спустя долгое мгновение Дамиан понял, что она слепая.

— Только попробуй направить на меня эту зуботычку, сразу меж глаз огребешь, — сказала она раздраженно, потом развернулась и, оставив дверь открытой, пошла внутрь. — Не разводите сквозняков, бестолочи! — добавила она едко.

Дамиан сразу вспомнил Марту и скрипнул зубами. Вёльвы, в принципе, славились дрянными характерами, но в последнее время ему попадались еще и сквернословки с колючими языками. Отодвинув Симеона, Дамиан, напряженно сжимая кинжал, вошел первым. Небольшое помещение было не похоже на логово чудовища: уютное, прибранное помещение со свежим тростником на полу. От него воздух пропитался приятным древесно-травянистым ароматом, который смешивался с запахом кровяной колбаски, шипящей на сковородке. Желудок заныл от голода. Проигнорировав бурление в животе и заметив на столе три миски с вилками, Дамиан пристально осмотрел все тонувшие в тенях углы комнаты. Тихо прокрался к двери, ведущей в другую комнату и заглянул внутрь. Убедившись, что там пусто, он хотел так же тихо ее закрыть, но его остановил голос старухи: