Гранат и Омела
Шрифт:
Приказав Томасу встать с другой стороны входа, а брату — затушить все свечи, Дамиан распахнул дверь и притаился за ней. Глаза его разгорелись жарким огнем, будто угли в жаровне, поэтому он закрыл их и отдался во власть волчьего слуха. Его сознание тут же наполнили звуки понуканий, лошадиное ржание и звон сбруи. Отряд приближался. Дамиан отбросил свой кинжал Ироду.
— Если меня убьют, всади его в живот Ерихону. Лезвием вперед.
Ирод испуганно выдохнул и неловко поднял оружие дрожащей рукой.
Позволив волку пробраться в его сознание, Дамиан ощутил, как из пальцев вырываются когти.
Когти, которыми он оставлял следы на ее коже.
Он отогнал от себя похабные, вероломные воспоминания и сосредоточился на скрипе ступеньки. Судя по силе надавливания, впереди шел вооруженный гвардеец. А вот за ним шаркал Ерихон, сопровождая шаги постукиванием своей лилитской трости.
Дамиан показал Томасу, что первых двух вошедших берет на себя, а третьего отдает ему. Шпион кивнул.
Громкие шаги приближались.
— Господин? — раздался елейный голос Ерихона. — Ваше Величество, вы здесь?
Дамиан встретился взглядом с братом и дал знак ответить.
— Здесь я. — Ирод повторил свой юродивый, по-детски наивный голос настолько правдоподобно, что Дамиан почувствовал отголосок гордости и предвкушения.
Они обманом заманят обманщика.
— Ох, как тут темно! Кто-нибудь, бестолочи, принесите свечи! — нервно посетовал Ерихон, и, похоже, его болтовня отвлекла впереди идущего гвардейца, поэтому, зайдя в комнату, он повернул голову с фатальной задержкой в долю мгновения.
Дамиану этого хватило. Он атаковал солдата когтями в шею, прорезав доспех и кольчужный капюшон. В лицо теплым дождем брызнула кровь, пахнущая пряным удовольствием жестокости и возмездия. Солдат не успел даже занести для удара меч — так с клокотанием в горле и повалился на пол с рукой, судорожно сжавшей рукоять. Ерихон взвизгнул, — бледные глаза в ужасе выпучились — и бросился к выходу, размахивая крючковатыми руками. Томас тем временем увильнул от удара второго солдата. Дамиан перепрыгнул упавшее тело гвардейца и схватил кардинала за белую дзимарру. Ерихон попытался вывернуться, как прыткий, трусливый хорек, но Дамиан перехватил его за шею. Когти опасно вдавились в кожу. Кардинал тут же притих. Томас убил противника и наставил меч на дверной проем, заставив остановиться других солдат.
— Ваше Величество! — пискнув, жалобно позвал Ерихон, явно надеясь, что Ирод за него вступится. — Господин, что это значит?! Что происходит?!
— Это княжево возмездие, выродок, — прорычал Дамиан. — Мы знаем, что ты пытался уничтожить Храм вместе с Горлойсом, покупая у Трастамары гранатовые зерна!
— Нет! Нет! Это ложь! — в панике вскрикнул Ерихон, забившись в руках Дамиана.
— Ты превращал моих братьев в монстров и истязал Симеона, сломил его, вырядился в его одежды, хотя не имел права! — рявкнул он. — Так что кару свою ты заслужил сам, еретик! Это тебе за Симеона!
— Глупец, это обм…
Дамиан вскрыл Ерихону шею. Пальцы обдало мокрым теплом. Влажный хрип быстро затих. Дамиан оттолкнул тело, и оно с грохотом обрушилось на пол. Белая дзимарра стала багровой. Под туловищем в полнейшей тишине стремительно набралась кровавая лужа. Дамиан пинком перевернул Ерихона, резко сорвал с его шеи золотой шнур с символом ватры игнис, усыпанный огненными опалами, и надел на себя. Вытер окровавленные руки о дзимарру и выпрямился.
Храмовники, столпившиеся на входе, переводили ошарашенные взгляды с тела Ерихона на Ирода и, похоже, не понимали, что делать. Король молча наблюдал за казнью того, кого они считали Падре Сервусом, а потом и вовсе с удивительной неспешностью подошел, безразлично глядя на труп.
— Что ж, с предателем кончено. — Посмотрев на храмовников, Ирод властно сказал: — По велению Симеона Эюзби мой брат назначен новым Падре Сервусом. — Он перевел взгляд на Дамиана и мягко добавил: — Пора возвращаться в Лацио. Нас с тобой ждет много дел. И для начала надо навести порядок в Храме.
Дамиан сжал в кулаке символ ватры игнис, чувствуя, как в мыслях зарождается следующая цель, выполнение которой было необходимо для его прощения.
— Сначала мне нужно завершить одно старое дело, — проронил он.
Дорога обратно вновь заняла два дня, и в деревню он въехал глубокой ночью. Луна серебрила землю и превращала появившуюся на траве росу в маленькие драгоценные камни. Мир дышал свежестью и обманным, безмятежным спокойствием. Спешившись, Дамиан привязал двух лошадей у дерева и, дойдя до приземистого дома, постучал в дверь. В тишине комнат кто-то сонно зашевелился. В ушах Дамиана шумела кровь. Мышцы сводило, на шее натянулись жилы, горло пересохло — он надеялся, что она не заметит его напряженности.
Послышались шаги.
Он почувствовал внутри жжение паники.
Раздался шум отодвигаемого засова, дверь с тихим скрипом отворилась. Она выглянула на улицу, сонно щурясь. Весь ее вид излучал тепло и уют, которые сделали ему больно. Ее глаза, видимо, достаточно быстро привыкли к темноте, потому что зрачки расширились.
— Дамиан! — на выходе воскликнула Авалон, бросившись в его объятия. Он ответил на них с колебанием. — Я так испугалась! Где ты был? Ты в порядке? Варес пострадал, но жив, я ему помогла, а Симеон… Прости меня… — Она всхлипнула, и на его кожу упали слезы.
В груди бесновался неукротимый шторм боли. Дамиан приложил палец к ее лживым губам.
— Тише, разбудишь весь дом. — Обхватив ее лицо, он с трудом сглотнул застрявший в горле ком. Отголоски воспоминаний преследовали каждое движение. — В соседней деревне я нашел храмовника, который согласился обвенчать нас, но нужно спешить, к полудню он уедет. Он в таверне в паре часов езды. — Слова на языке приобрели вкус битого стекла, резавшего рот.
— Ты не передумал? Я решила, что ты меня возненавидел.
Он погладил ее по щеке, услышав, как треснул инирский лед, что остался от его сердца.
— Как я мог тебя возненавидеть? — Голос, согревший его горло, казался совершенно чужим. — Я люблю тебя. — Как только эти слова слетели с его языка, он понял, что солгал. — Но нам нужно спешить, иначе опозда…
Авалон прижалась к нему всем телом и поцеловала. Дамиан ответил, чувствуя в ее объятиях сладострастие могильного хлада, а на губах — медленный, смертельный яд, который уже давно отравлял и губил его.