Чтение онлайн

Однажды Бет застала меня за работой. Я занимался неполезным делом: вычитывал с экрана большой готовый фрагмент. Бет тихо села рядом и смотрела на экран без комментариев. В конце сказала:

— Да, красиво. А можно посмотреть все с самого начала?

— Прямо сейчас?

— Нет. И не с экрана. Давай я лучше распечатаю.

Я дал ей дискету, и через пару дней она принесла мою работу в таком виде, будто над ней трудились три-четыре вредных оппонента.

Мы разложили листы на галерее, прижимая их камушками (одни я собирал, другие ребятишки натащили — вот они и пригодились). Разговор шел куда менее курортный, чем на последней кафедре, где я бодро докладывал о своих успехах. Мне пришлось выложиться, чтобы не выглядеть на фоне Бет уж совсем бледно. Следовало бы, конечно, удивиться: откуда у этой малышки такой отточенный, могучий профессионализм, но было не до того. Я отбивался от нападок и придирок. (Зато позже с любопытством наблюдал, как после этой правки настоящие оппоненты примеривались, собираясь придраться к моей работе, и, ворча, отступали.)

— И все это великолепие тратится на школу? — спросил я.

— Не совсем. Еще я читаю в университете.

Бет назвала два курса, которые я тоже вел (чего я только не вел) — но я их не «читал»: читают профессора и доценты, а аспиранты ведут семинары.

— У нас в стране не так уж много математиков, — сказала Бет, будто извиняясь. — Я отдала бы эти курсы, но пока некому.

Кроме истории (моей) и математики мы занимались географией. Без всяких карт, прямо в полевых условиях. Несколько раз Бет брала меня в поездки по стране. Кроме нас, в них участвовали незнакомые мне люди. Моя бы воля, я бы никогда и близко не подошел к этой братии. В любой стране подобные персоны называются «официальные лица». Они объезжали страну с деловыми визитами, а нас с Бет, похоже, прихватывали за компанию. Командовал поездками господин советник. В крайнем случае, я согласился бы сыграть при них роль мальчика из охраны, невидимого и безгласного, но мне и в такой милости отказали. Во-первых, я не заметил никакой охраны. Во-вторых, Бет безжалостно представляла меня как гостя, математика, так сказать, представителя МГУ. Я пробовал отделаться от светского общения, изображая слабое знание языка, но эти инквизиторы перешли на английский, и мне пришлось обсуждать с ними проблемы европейских университетов и еще какой-то вздор.

К счастью, моя персона, как мне показалось, не особенно заинтересовала наших спутников. Меня скоро оставили в покое и не мешали мне смотреть по сторонам, так что я рассмотрел как минимум три интересные вещи.

Во-первых, страна во всех концах благополучно процветала. Это было понятно с первого взгляда на что и на кого угодно. Конечно, думал я, если начальство не ворует, энергия берется без затрат и разрушений и на работу всегда хватает сил и времени… Они еще скромно живут. Точнее, позволяют себе роскошь жить так, как им нравится, не глядя на стандарты соседей.

Эта картина вызвала у меня угрызения совести, хотя я отдавал себе отчет, что дело не в одной задаче.

— И вообще не в задаче, — сказала Бет, встревоженная моим настроением (но уже дома, без «официальных лиц»). — Задача, конечно, твоя: раз уж ты ее решил, можешь делать с ней все, что хочешь. Но своей стране ты этим не поможешь. Зато погибнешь сам, погубишь множество людей, а может быть, действительно, весь мир.

— Вот так примерно я и думал, когда сжигал свои бумажки. А теперь думаю — а вдруг?..

— Нет. Все зависит от самих людей: богатство, бедность, радость… Это не математическая проблема.

— И я не знаю, как ее решить. Не бойся. Я не буду выпускать задачу в большой мир. Врачи нашли фундаментальный принцип: «Не вреди» — как раз на такой случай.

— Да, как раз на такой, — согласилась Бет.

Второе мое наблюдение касалось по-настоящему загадочных вещей. Мы никогда не были в дороге больше часа и никогда не теряли из вида горный Круг, но страна везде оказалась разной. Менялся даже климат. В одних местах это была совсем Молдавия, в других — почти Карелия со мхами, валунами и озерами. В первый раз Бет посоветовала мне захватить в поездку куртку, и впредь напоминаний не потребовалось. Я хорошо усвоил резкий ветер и серенькие тучки, да не в горах, а на равнине, которой место где-нибудь под Вологдой.

Такое безбрежное пространство не могло поместиться не то что на Балканах — во всей Центральной Европе. И уж никак не на пятачке радиусом в сотню километров. Сначала я подумал, что мы движемся в пространственных туннелях, сокращающих расстояния. Потом мне пришло в голову, что страна дискретна: каждая область существует сама по себе, а волшебный Круг каким-то образом связывает их воедино. То и другое было возможно с точки зрения нашей нетрадиционной математики, но находилось за пределами реальной географии. Страна существовала нигде, как я и думал в глубине души с самого начала.

Расспрашивать об этом я не стал. Вообще чем дальше шло мое «расследование», тем меньше я задавал вопросов. Самые серьезные откладывались на некоторое «потом», а незначительные как-то сами объяснялись или отпадали.

Третий ряд наблюдений касался Бет. Почти не разговаривая с ней при посторонних, я с интересом наблюдал систему взаимоотношений в нашем элитарном коллективе, просчитывал иерархию и субординацию и, наконец, пришел к печальным выводам.

Бет была дружелюбна и ласкова со всеми без оттенков. И все слушались ее не то чтобы беспрекословно — охотно, с радостью, бегом. Бет свою власть почти не замечала. На ее взгляд, по-видимому, все шло так, как и следовало. Конечно, я и сам с радостью позволил бы ей вить из себя веревки всех сортов, но это другой сюжет. И, кстати, на мою свободу и независимость Бет не посягала, а как раз наоборот. Я оставался подчеркнуто свободным — самым свободным человеком в ее окружении. Собственно, это можно сформулировать иначе: я не был ее подданным.

Июль кончился неожиданно и быстро. В один прекрасный день я пригляделся к дате на часах и охнул. Если бы не верный будильник, я бы проспал и август, и сентябрь, и двадцать лет в придачу. Я сказал Бет, что мне пора звонить в Москву. К тому времени я уже понимал, что ни с какого Главпочтамта сам в «большой мир» не дозвонюсь. Бет моя затея не понравилась.

— Ты собираешься уехать? — спросила она, помолчав.

— Я обещал, что позвоню в конце июля. Иначе ребята станут меня разыскивать.

— Ну да, конечно. Пойдем в порт. Оттуда можно позвонить куда угодно.

Мы явились в главное здание порта — вполне современный офис. В тихой прохладной аппаратной у меня взяли номер приятеля, сидевшего в Москве на связи, и через две минуты я с ним уже говорил. Голос звучал близко и громко. Бет слышала весь наш разговор (я сам просил ее послушать — ради ее душевного покоя).

— Иван! Здорово! Ты куда пропал?

— На море загораю.

— Молодец, правильно делаешь.

— Ну, как народ? Собирается идти?

— Ты что, с луны свалился? Билеты теперь знаешь, сколько стоят? Дальше Клинско-Дмитровской гряды нам просто не уйти. И ты, кстати, подумай, как будешь выбираться.

— Как-нибудь выберусь. Я же один. Так, значит, что, отбой?

— А? Подожди (кто-то вмешался в разговор). Катя кричит, что ты нужен в байдарочном походе. Оказывается, мы уже почти точно плывем, только я еще ничего об этом не знаю.

— У меня нет байдарки.

— Ну и что? Главное не байдарки, а мужики, чтобы их таскать. (Бет рассмеялась.)

— А когда мы плывем?

— Когда, куда, кто, насколько — ничего не знаю. И, по-моему, никто еще не знает. Катя говорит, чтобы ты позвонил через два дня, тогда наверняка будет ясно, стоит ли тебе срываться с места. Но не пропадай.

— Хорошо. Через два дня позвоню. Передавай Кате привет.

— Договорились. Передам. Пока.

Мы с Бет вышли на улицу, вернулись к домику, спустились к морю — все молча. Откладывать главный разговор больше не имело смысла. Наконец мы остановились у края бухты, возле скального ребра. Глядя в море, Бет разрешила: