Чтение онлайн

— Спрашивай.

К этому времени я уже все обдумал и знал, о чем спрошу «во-первых». Но мне не нравился отвлеченный взгляд, которым Бет смотрела в море.

— Скажи, пожалуйста, — спросил я осторожно, — почему, едва дело доходит до серьезных разговоров, ты не хочешь на меня смотреть?

— Я обещала отвечать на все вопросы? — проговорила Бет, все так же глядя в море.

— Если не хочешь, не отвечай. Но посмотри на меня прямо.

Она медленно повернула голову и подняла глаза. Лицо у нее было встревоженное, очень юное и очень бледное.

— Ну что ты, в самом деле, — начал я как можно мягче и спокойней. — Я ведь только хотел сказать, что люблю тебя, и спросить, можешь ли ты выйти за меня замуж… и хочешь ли.

Бет коротко вздохнула и зажмурилась.

— Ты… ты хоть понимаешь, что ты сделал? — спросила она шепотом. — Кто тебя научил?

— Мне кажется, я сделал предложение руки и сердца. Или как там оно называется? Я не уверен, что меня кто-нибудь этому учил, так что прошу прощения за форму, если что не так. Значит, все-таки «нет»?

Глаза у Бет широко раскрылись, и уж теперь они были по-настоящему испуганными.

— Ты же знаешь… давно знаешь, что «да». Разве я стала бы тебя просто так морочить? Если я выйду замуж, то лишь за тебя. Но ты не знаешь, что тебя ждет. Я не смогу с тобой уехать. Если ты меня любишь, тебе придется остаться здесь.

— Это я как раз понял. Ты в самом деле королева?

— Я в самом деле королева, — вздохнула Бет. — Это как раз нестрашно. У нас тут сказочное королевство. Ты сам видел: никто не мешает мне жить по-человечески. А уж тебе и подавно мешать не будут…

Она говорила, будто думая о другом.

— Тебе можно совсем не заниматься королевскими делами. Вот, например, заменишь меня в университете. Мое ли дело — учить студентов?

— Какой-то день сегодня странный, — пожаловался я. — Шел объясняться с девушкой, попал на заседание кафедры… Студенты, между прочим, будут крайне недовольны. Мало того, что их лишат возможности на тебя любоваться, ты же и в математике сильней меня…

— Да не сильнее я, — ответила она с отчаяньем в глазах и голосе, — а старше! Неужели ты не видишь? Сильней-то как раз ты.

— Это какой-то бред, — сказал я честно. — Ну и намного ли ты меня старше?

И вдруг понял, что намного. Так сразу все и понял, хотя, наверно, сам себе сначала не поверил, что говорю даже не просто с королевой — с бессмертной вечно юной вилой.

— Нет, ненамного. Лет на пятьдесят, — ответила она сердито, закрыла лицо руками и заплакала.

В таких случаях разговоры бесполезны. И бессмысленны. О чем тут говорить? Без лишних слов я сгреб ее в охапку и попытался успокоить. Все было напрасно. Бет продолжала плакать, так что моя рубашка вымокла от слез и на губах осталась соль, как будто я утешал море. Я начал ее уговаривать:

— Ну, пять лет, пятьдесят или пятьсот — какая разница? Для тебя это время все равно не существует, разве нет?

— Так ведь и для тебя оно больше не будет существовать. Время уйдет, а ты останешься. И все люди вокруг тебя уйдут… Для человека это очень трудный дар… Лучше бы я сразу тебе рассказала…

— Но я же не спросил. А мог бы не поверить… И все равно уже поздно отступать. За долгую жизнь, конечно, всякое может случиться — жить вообще очень трудно. Но раз все так сложилось, я постараюсь, чтобы тебе было со мною хорошо.

— А мне не может быть с тобой плохо, — ответила Бет с торжествующей уверенностью. — Как и тебе со мной. Нам это на роду написано.

— Ну и чего ты тогда плачешь?

— Не знаю… не могу остановиться. Не обращай внимания.

— Угу. Не буду, — согласился я.

В конце концов, Бет все же успокоилась. Из пустой каменистой бухты мы перебрались в следующую, более живую. Там тек ручей, вдоль него росла всякая зелень. Нашлось уютно устроенное костровище (мы там с ребятами крабов варили) и лежала перевернутая лодка, но никто, кроме нас, в тот вечер туда не забрел. Бет умылась, и мы пристроились возле потухших угольков лицом к закату, который только начинался: солнце еще не докатилось до моря.

— Теперь ты можешь рассказать, при чем тут глаза? — задал я вопрос, с которого уже пытался начать разговор.

— Теперь могу. А ты действительно не знаешь? Ты объяснялся очень… грамотно. Даже не верится, что без подсказки. По глазам сразу видно, кто ты мне: суженый или просто человек — как все. Если бы мы встретились на Круге, тебе даже не пришлось бы ничего говорить — лишь поймать и удержать мой взгляд. А здесь, внизу, считается, что нужно, глядя в глаза, сказать то, что ты мне сказал. Только я думаю теперь, что это формальность. Ты и здесь удержал меня первым же взглядом. Если б ты знал, какой ты синеглазый…

— Что ж тут поделаешь?.. Но это очень страшно: вот так живешь себе, и вдруг является какой-то неизвестный человек — и все? И у тебя нет права выбора?

— А зачем оно мне?

— Но если бы я оказался, например, каким-нибудь уж совершенно отвратительным мерзавцем?

— Ты? Нет, исключено. Ты очень хороший, это сразу видно.

— В меру хороший, Бет, не обольщайся.

— Очень хороший. Я разбираюсь в людях. У меня большой жизненный опыт.

— Ну, пусть я хороший. Но мог же быть и плохой?

— Нет, не мог. Так не бывает. Ты знаешь хоть одну сказку, где бы вила досталась мерзавцу?

— А сказки — это достоверно?

— Более чем. Вилам везет на суженых.

— Но если ты просто меня не любишь?

— То есть как — не люблю? Ты серьезно так думаешь?

— Ну… я допускал, что такой вариант возможен.

— Совершенно невозможен. Если бы я тебя не любила, я бы не стала привязывать тебя к себе. А я вообще-то очень постаралась…

— Бет, я не о том. Ты тоже все сделала грамотно и очень красиво. Но я не понимаю, как можно полюбить без права выбора.

— Можешь считать, что это, наоборот, очень точный выбор. Люди, к примеру, часто ошибаются: думают, что встретился любимый и единственный, потом оказывается, что все не так. А мы не ошибаемся, мы ясно видим, кто для нас любимый и единственный.

— С другой стороны, мне ведь тоже было достаточно тебя увидеть… Да, но почему же ты тогда не захотела меня сразу выслушать? Да еще столько слез и страха? Чего было тянуть, если мы оба знали, чем дело кончится?

Бет покачала головой.