Чтение онлайн

— Когда мы отпускаем их «малыми партиями», как ты говоришь, страну приходится закрывать. Но этим летом не получится их никуда отправить. Комиссия собирается прислать к нам каких-то своих воспитателей, чтобы устроить летний лагерь.

— Скаутский или пионерский?

— Не знаю. Только лагеря нам не хватало…

— Зачем же вы согласились?

— Кэт согласилась. Ей показалось, что это довольно безобидный способ познакомить ребят поближе с внешним миром и его обычаями. Они собираются поставить палатки где-нибудь в лесу. Велели заготовить два горна и четыре барабана.

— Ох, чует мое сердце, лето у нас будет веселое! Хоть, впрочем, веселее всех придется этим воспитателям, но все равно обидно. Я тут поймал себя на том, что мне не хватает прошлого лета. Тишины, одиночества, ожидания, песочка, камушков, моря… Устройте, что ли, этот лагерь где-нибудь на морском берегу.

— Зачем? У бедных воспитателей и так жизнь будет тяжелая, а тут еще придется заводить войну против ночных купаний, штормовых купаний, серфинга, лодок… И потом, неужели ты хочешь во всем этом участвовать? Это же, как ты говоришь, не королевское дело. Давай лучше мы поживем с тобой вдвоем где-нибудь у моря.

— Но как-то все-таки нехорошо бросать друзей в беде.

— Во-первых, они сумеют за себя постоять. Ты помнишь, как тебя встречали? А это была легкая разведка. И потом, кто нам мешает навещать друзей хоть каждый день? Я думала недавно, что, может быть, напрасно затащила тебя жить в Лэнд. Ты, наверно, хотел жить в городе. Или у моря. Или в горах.

— Я думал, мы будем жить в том старом доме. Он меня чем-то приворожил.

— Правильно. И университет оттуда в двух шагах.

— Про университет я забыл. А что там, кстати, происходит?

— Да ничего. Просто те курсы, которые должен читать кто-то из нас, перенесли на следующий семестр. От этого никто не пострадал.

Я был рад, что разговор постепенно отошел от педагогических неурядиц и карнизной охоты, хотя о последней у меня имелись еще кое-какие соображения. Наш разговор их только подтвердил. Точнее сказать, я лелеял лишь одну очень простую мысль: так жить нельзя. Что делать Джейн, если на нее станут охотиться? Бегать по крышам своей фермы с младенцем на руках? Но донимать Бет разговорами на эту тему я не стал. Все уже не один раз проговорено и с ней, и с Кэт, и с доном Пабло, и с господином Ференцем Эстергази — главарем местной гвардии, потомком венгерских аристократов и истинным головорезом лет тридцати пяти. Какой-то из отчаянных младших сыновей этого знаменитого рода сбежал в Иллирию на поиски романтических приключений еще во времена наполеоновских войн. Родные, видимо, сочли его погибшим, а он был живехонек и основал в волшебной стране династию гвардейских капитанов.

С доном Пабло капитана Эстергази роднили невероятно изощренные манеры, но при этом их версии карнизной охоты оказались противоположны.

Охотники ни разу не попались, хотя их, разумеется, пытались выследить. Они вбегали в дверь жилого дома (каждый раз это вроде бы в другой) и исчезали.

Капитан Ференц считал, что у охотников есть свои коридоры и держат их профессионалы высочайшего класса, вроде Саньки, которые захлопывают коридор сразу за спиной своих «десантников». Так что коридор даже приборы не успевают засечь.

Нам с доном Пабло эта версия не нравилась. Во всех смыслах. Если у них есть коридоры, значит, им известна и заповедная формула — и плохо наше дело. Однако в этом случае наши щиты и колпаки от них бы не спасали, а все пока выглядело не так уж скверно.

Дон Пабло мрачно подозревал, что охотникам помогает кто-то внутри страны, причем, возможно, не по злому умыслу, а по доброте душевной — как бабушка с крыжовником помогала моему «полковнику».

Кэт слушала нас с раздражением, особенно капитана Ференца. Этот рыжий вояка был кудряв, ловок, храбр, силен, метко стрелял, ловко скакал, и гвардейцы его чуть ли не боготворили. Но у него нашлись недостатки, причем, с точки зрения Кэт, совершенно непростительные. После первого же совещания с его участием я понял, что готов встать на ее сторону. Во-первых, пламенный Ференц не воспринимал чужих идей — он мог только с горящими глазами до бесконечности излагать свои. Во-вторых, он точно так же не воспринимал никакой критики в свой адрес. Он так и не понял, почему ни Кэт, ни я, ни дон Пабло не захотели согласиться с его версией.

Когда-то, в первый день нашего знакомства, Кэт заявила, что не выносит глупых мужиков. Тогда я не очень вник в ее слова — не до того было. Теперь я мог воочию увидеть, какую бурю гнева и презрения вызывал в ней разглагольствовавший Ференц. Даже величие королевы не спасало от избытка отрицательных эмоций. Кэт высочайшим образом разгневалась на капитана, и он не мог этого не заметить.

В душе Ференц очень на нее обиделся (это было заметно), но не позволил себе никаких непочтительных выпадов — не то воспитание. И все равно не понял, чем он вызвал монарший гнев, причем явно не в первый раз.

— Кэтти, — сказал я, когда все посторонние ушли, и нас осталось трое: Кэт, Бет и я, — неужели ты так сердишься на всех мужиков, которые глупей тебя?

— А что, разве я не имею права разгневаться на идиота? — ответила она, сверкнув глазами и даже раздувая ноздри, как сердитая лошадка.

— Насчет прав я не специалист, но мне тебя жалко. У тебя, знаешь ли, недюжинная голова. Если мерить тобой, то три четверти мужского населения придется казнить за идиотизм.

— Нет, не придется! И вообще таких болванов стоеросовых, как этот, еще надо поискать, а уж потом казнить.

В душе я с нею согласился и осторожно спросил:

— А нельзя ли поставить в начальники гвардии кого-нибудь поумнее?

— К сожалению, нельзя, — ответила, вздохнув, Кэт. — Это у них наследственная привилегия, они к ней очень серьезно относятся. И дурь тоже наследственная — я теперь припоминаю. Наверно, к нам сбежал какой-то неудачный отпрыск. А может, он вообще самозванец? Раньше наша гвардия не сталкивалась с серьезным противником, поэтому никто не обращал внимания на капитанскую дурь.

— Что же с ним делать? — спросил я.

— Да что тут сделаешь? Есть одна слабая надежда: Ференц все еще не женат и, кажется, не рвется заводить семью. А если все же заведет, то, может, девочка родится?

Я подумал и предложил запасной вариант:

— Если все станет очень плохо, я могу симулировать больное честолюбие и назначить себя генералиссимусом. Не потерплю, мол, чтобы кто-нибудь командовал в обход меня. А я, по крайней мере, умею слушать, что мне говорят. Такой вариант пройдет?

Кэт посмотрела на меня с сочувствием и согласилась:

— Да, должен пройти. Но тебе надо будет научиться изображать военную выправку.

— Чего не сделаешь для блага королевства, — вздохнул я. — Но пока, мне кажется, еще рано применять такие крайние меры. К тому же я боюсь, что в этом деле от гвардии все равно проку не будет.

Кэт грустно кивнула в ответ. Вообще мы с ней неплохо ладили, и потому мне было особенно трудно «заложить» ее сестре. Бет полагала, что Кэт простит мне что угодно за качество соображения, но я все же попросил ее, чтобы мой донос остался анонимным.