Чтение онлайн

— Они ведь скоро вырастут, — сказала Бет, — и все изменится.

История с разбежавшимися воспитателями оказалась простой, но неприятной. Взрослых людей, все время живших в Лэнде, было немного, из них воспитателей — всего четверо, если не считать самих Бет и Кэт. Раньше их насчитывалось больше, но у всех своя жизнь. В Лэнде обычно работала молодежь, которая с годами остепенялась, обзаводилась семьями, младенцами и, наконец, искала себе более тихой жизни, чем жизнь «украденных детей». Из нынешних четверых воспитателей двое действительно круто поговорили с Кэт, которая устроила им разнос за самовольную вылазку великолепной четверки («Как будто она сама смогла бы их остановить», — возмутилась Бет). Педагоги — люди гордые. Они хлопнули дверью и ушли. Кэт заявила, что попросит у комиссии прислать взамен каких-то экстра-воспитателей (комиссия давно грозилась это сделать).

— Все понятно, — обрадовался я, обучаясь извлекать из шкафа те вещи, которые мне в данный момент нужны (например, носки).

— Что тебе понятно?

— То, что было дальше. Дети обиделись за своих воспитателей и поклялись сжить со свету этих пришельцев.

— Откуда ты знаешь? — рассмеялась Бет.

— Я бы тоже так сделал. И даже без «бы». Нашу школу однажды громили. То есть на моей памяти однажды, а вообще начальство громило ее регулярно.

— Почему? — удивилась Бет. — Тебя же хорошо учили в твоей школе?

— Очень хорошо. В нашей школе вообще было хорошо, гораздо лучше, чем в других. За это и громили.

Бет посмотрела на меня серьезно и внимательно, будто хотела понять что-то важное, но ничего больше про школу не спросила.

— Если хочешь, — сказала она, — можем устроить другой дом.

— Нет, не хочу. Мне этот нравится. Если, конечно, нам вдвоем не будет тесно.

Бет посмотрела на меня устало.

— Вообще-то в этом домике есть три самостоятельных жилья, даже с отдельными входами. Можно еще гостей поселить, все равно тесно не будет.

— Есть три отдельных входа, и ни одна дверь никогда не закрывается?

— Но зато и без стука никто никогда не входит. Хотя постучать могут в любое время.

Бет потихоньку уладила педагогический скандал. Два воспитателя вернулись: молоденькая химичка (Кэт сказала ей что-то настолько обидное, что у нее были все еще красные глаза) и такой же юный астроном. Он, видимо, ушел из солидарности. Мое дежурство состоялось не так скоро, как пророчил Андре, — не раньше чем через неделю, уже после математического дебюта. К тому времени сама идея дежурства стала для меня пустой формальностью. Я запросто сидел с ребятами на их вечерних посиделках и, когда Андре передавал мне гитару, брал ее недрогнувшей рукой. Витькин репертуар меня очень выручил. Бет смотрела на это из-за ребячьих спин и чуть заметно улыбалась. К счастью, у ребят не было заведено сидеть до утра. Они уже знали, что бессонная ночь — штука не столько романтичная, сколько выматывающая. Да и пели не каждый вечер. Существовало много других занятий, поутонченней, поинтеллектуальней, повеселей — когда как. Перечислять все, что происходило в Лэнде, — никакого времени не хватит, тем более что все это не походило на «мероприятия». Если одни устраивали струнный квартет, то другим в это время не возбранялось сидеть дома с книжкой, купаться или печь пирог. Дети любили собираться вместе, но желание побыть в одиночестве здесь тоже считалось законным, и разница во вкусах никого не раздражала. Их в самом деле хорошо воспитали.

И стоял еще только апрель, а мы учились до середины июня. Трудно сказать, кто из нас больше учился. Я не заботился о сохранности своего педагогического авторитета, так как отлично понимал, что уступаю этим деткам практически во всем. Я бросился наверстывать упущенное, немилосердно эксплуатируя возможности местного времени.

Особенно серьезные занятия происходили на небольшом полигончике, где отрабатывались приемы карнизной охоты. Все там было: и деревья, и стены с карнизами, и всякая прочая «пересеченная местность». Мне это напомнило полигоны пожарников. Карнизные упражнения — это наука ускользать, удирать, выходить и выводить из-под удара. Но и врезать при случае ребята могли неслабо. Описывать подробности нет смысла (все равно никто в них не поверит), скажу разве что о самых экзотических.

Работали они обычно в паре: страховщик и ведущий. Страховщик движется в основном по земле, а ведущий — как Тарзан. Его с земли и не видно. Ведущим обычно идет девочка, оставаясь все время вне опасности. К тому же девочку легче подсадить или забросить — с земли и на второй этаж (так мне на полном серьезе объяснили).

— Почему легче? — удивился я.

— Потому что парень не захочет выходить из драки, — ответил кто-то с героической серьезностью.

Девочки делились на две неравные группы. Одних (их было больше) приходилось подсаживать и закидывать, и они не любили эти игры. Других забрасывать не требовалось. Они, как мальчишки, запрыгивали на карниз сами. Учили карнизным наукам всех без исключения, так что никто не жаловался, все тренировались. Ведущий должен был выводить своего страховщика на безопасный маршрут — желательно в пространственный тоннель или коридор.

Довольно часто тем и другим приходилось скакать вверх-вниз, подсаживать друг друга и показывать такое фигурное катание на карнизах, что даже смотреть страшно. Но когда сам все это делаешь, бояться уже некогда.

Ребят было чуть больше, и отношения между ними казались проще. Среди девочек всякие контрасты бросались в глаза. К примеру, миниатюрная, очень женственная Лиза терпела все это, насколько я сумел понять («Чего ж тут не понять!» — фыркала Кэт в подобных случаях), только потому, что ее страховщиком был Тим. Работала она чрезвычайно осторожно и в город выходила неохотно.

Сьюзен дружила с Ганкой. Они были похожи друг на друга так, как умеют быть похожими разные, но с детства дружные девчонки. Ганка была чуть повыше, чуть посветлее, с веснушками, с зеленовато-серыми глазами. У них обеих оказались очень крепкие руки, и они часто тренировались в паре, без ребят, хотя, конечно, в город их всегда сопровождали — и часто разные страховщики. Ребята относились к ним с товарищеским уважением.

Одна девушка — Джейн — была явно постарше остальных, покрупнее, даже поплотнее. Свои изумительные каштановые волосы она заплетала в две косы и укладывала в «корзиночку» (моя мама так ходила в школу — я помню фотографию). С Джейн работал Петер, и, по-моему, она забрасывала его на карниз легче, чем он ее. Она, впрочем, в помощи и не нуждалась. И вот уж у кого были действительно стальные нервы и феноменальный глазомер! Все девочки были достаточно хорошенькими, и Джейн в том числе, но эта матушка-командирша, как я понял, не вызывала у ребят никаких романтических эмоций. Тут требовался кто-нибудь постарше, посолиднее.

Про Саньку я услышал множество легенд. Их стоит пересказать. Когда-то, на заре карнизной охоты, Санькин стиль считался эталоном, своего рода классикой. Ее саму держали за инструктора и позволяли вмешиваться (ради пользы дела) в чужие тренировки. Она работала тогда с Тимом, и в королевстве все шло спокойно. Зато у Андре была репутация каскадера, клоуна и головореза, который все делал неправильно, рискуя, во-первых, своей талантливой головой, а во-вторых (он утверждал, что это клевета), головой своей «пары» Лизы (их тогда соединили в пару, учитывая рост), которая не выносила его лихих импровизаций. Однажды Лиза разревелась во время тренировки и заявила, что лучше никогда вообще больше не выйдет в город, чем еще хоть раз окажется в «связке» с этим ненормальным гастролером. Санька согнала Лизу с тренажера и попробовала поработать с Андре сама. Часа два (говорят, но я не очень верю: дети всегда преувеличивают время и расстояние) все стояли, раскрыв рты, и ждали (как болельщики в Москве), когда же они поломают себе шеи. Остановить их никому не пришло в голову.

Это еще не все. Естественно, пары сменились, и теперь у Саньки вместо классики был в голове один сплошной авангард. В ней тоже проснулся головорез, не уступавший в дерзости Андре, и они разработали «для внутреннего пользования» такую технику, что в дело вмешалась сама Кэт.

Мне объяснили, что Кэт приложила руку к первоначальной разработке этой диковинной и опасной самообороны и до поры до времени авторитетно диктовала, что можно и чего нельзя делать в этой игре. Увидев как-то раз, как эта парочка работает на полигоне, Кэт попыталась, говорят, исполнить партию Саньки. Вообще-то Кэт не пострадала, даже не потеряла равновесия. Андре сумел спустить ее с третьего этажа в рекордный срок и без потерь, но приземление сопровождалось, по словам очевидцев, сильной сценой. Кэт вперилась в упор в глаза растерянного парня (ему тогда было четырнадцать), международным жестом покрутила пальцем у виска и заявила:

— Ты рехнулся?

— Это же безопасно, Кэтти, — ответил Андре миролюбиво. — Хочешь, повторим еще раз медленно, а потом уже на скорости? У тебя все получится.

— Нет, с меня хватит, — отрезала Кэт, повернулась и ушла.

К этой яркой картине следует, конечно, добавить Саньку, сидевшую в сторонке на высоком гимнастическом бревне и болтавшую ногой.

Впоследствии их технику освоили все (до какой-то степени). Андре по доброте душевной научился, когда надо, действовать то ли медленнее, то ли отчетливей. Сумел же он провести без потерь такого «чайника», как я. Санька, по общему мнению, добротой душевной по отношению к «чайникам» не страдала. Андре был единственным страховщиком, который рисковал с нею работать. Я, конечно, сделал для себя логичный и циничный вывод о том, насколько интересно ей было бы в городе без него, но обсуждать это не стал — на всякий случай.