Чтение онлайн

Она передернула плечами, как от холода, и замолчала. Я взглянул на часы.

— Мне лучше бы вернуться домой, — сказал я им. — Ребята не обидятся, если я их не дождусь?

Андре, тихо звеневший брошенной гитарой, тоже встал.

— Давай я провожу тебя немного, — сказал он мне. — Ребята не обидятся.

Санька молча взглянула на него, и он добавил:

— Потом вернусь и додежурю. А ты иди спать. Хорошо?

Она кивнула. Было видно, что после этих двух щелчков ей, в самом деле, не стоило больше сидеть за пультом. Пока что, правда, Лэнд наглухо закрыт и коридора никто не просил. Наступила тишина.

Мы с Андре по очереди выбрались из блиндажа в сырой вечерний сумрак. Толпа ребят, возвращавшихся из леса, прошла в двух шагах, но нас не заметила. Андре, как и Кронос, обычно ходил в темном, и на мне тоже оказалась синяя футболка. Мимо нас пронеслись обрывки возбужденного рассказа:

— Отжали от домов, не дали вспрыгнуть на карниз… окружить не успели…

— Вот, кстати, — прокомментировал Андре, — они отлично знают, что на карниз им не взлететь, и стараются лишить нас преимущества. Тактику отрабатывают.

Главный секрет карнизной легкости ребят был не в том, что они снимали щитом силу земного притяжения, а как раз наоборот. При охотниках, по общему решению, щиты включались только в самых крайних случаях. Секрет имел прямо противоположную подоплеку: дома, на полигоне, тренировались с перегрузками. Когда-то Бет на это очень рассердилась, пугала всякими болезнями и даже тем, что ребята якобы перестанут расти и останутся коротышками. Народ покорно покивал, нагрузки снизил, с девочек так и совсем все сняли (на словах; не знаю уж, как там на деле). Когда я начал заниматься вместе с ними, ребята некоторое время сочувственно смотрели на мои тяжелые прыжки, а потом сжалились и объяснили, почему они летают, а я плюхаюсь, как жаба на асфальте.

Бет больше ничего не говорила про эти тренировки — даже мне, хотя, конечно, видела, что происходит.

Мы посмотрели вслед ребятам, услышали, как в блиндаже кто-то спросил:

— Иван уже ушел? Надо будет ему завтра сказать…

Гвалт голосов и звон гитары перекрыли окончание фразы. Мы медленно пошли через лес в глубь Лэнда, к дому.

Дорожка меж белых стволов без конца петляла, обходя низкие и мокрые места. Мы шли небыстро, чтобы не спотыкаться о корни. Я отмахивался от комаров, Андре они не трогали.

— Зачем они меня едят? — пожаловался я.

— А ты включи щит — и не будут есть, — отозвался Андре. — Так вот… Мы можем поискать их базу: это трудно, но реально. Особенно если нам действительно помогут.

— Можно поискать, — согласился я, — и нужно порасспрашивать людей. Но ведь база — это лишь гипотеза. Не факт, что она существует. Мы что-то упускаем, Санька права. И чересчур легко смотрим на то, что происходит. Вы все как дети: Ференца ругаете, а сами тоже играете в войну. Зато охотники, кажется, не играют.

— Не играют, — согласился он. — Мы с ними как-то раз подрались врукопашную — Санька и я. Их тоже было двое. Это тогда один из них ругался по-английски. Мы забрели в новый квартал за университетом. Там все дома стеклянные: ни балконов, ни карнизов, даже деревьев нет — одни кусты, то есть обзора никакого. Нам бы бежать оттуда поскорее, а мы себе болтали и смеялись — не помню уж над чем — как дураки… Они выскочили очень близко, из-за спины — один на меня, другой на Саньку… Все произошло быстро, в несколько секунд. Я своего хорошо так, удачно бросил, а Санька с тем, другим, сцепилась намертво… Вообще-то в ярости она боец без правил, и ему здорово досталось, но больно силы оказались неравны… Я сразу бросился на помощь, щитом его шарахнул, выхватил Саньку из драки и утащил в ближайший коридор. Но все равно у нее был шок. Она три дня ни с кем не говорила. Сидела тут, на восьмом посту, и если кто совался с расспросами, отвечала: «Уйди, а то буду кричать». Хотя она никогда не кричит — и говорит-то мало.

— Ей сильно досталось?

— Да, в общем, нет. Но Санька всегда старалась быть сильней ребят. Или хотя бы не слабей. Она во всем держалась с нами наравне, и я считал, что так и надо. Ну, то есть, что она лучше всех девчонок.

— А разве нет? — спросил я по возможности без выражения:

— Для меня — да, — ответил он серьезно, — но не потому, что здорово дерется. Я тогда понял, почему девочек нужно охранять и нельзя, чтобы они попадали в такие передряги.

— А из шока ее ты вывел?

— Да, наверно. Я сидел на лестнице и рассказывал ей, какая она — в моих глазах. И мы с ней тогда во второй раз обручились.

— Во второй?

— Да. Но первый — это давно, еще почти в детстве. Я подумал, что, может быть, она забыла или ей кажется, будто это случилось не всерьез. Решил на всякий случай уточнить.

Подробностей он рассказывать не стал, и я не расспрашивал. Не знаю, что было для него важнее: рассказать мне про охотников (без Саньки, чтобы не напоминать об этом шоке) или про обручение. Он никогда не скрывал своего отношения к этой девочке, но, видимо, не хотел, чтобы я истолковал это превратно. Выговорившись, Андре оборвал себя почти на полуслове, быстро простился и поспешил назад своим неслышным, невесомым шагом.

А я дошел до дома и обнаружил, что у нас гости. Вернее, одна гостья — Кэт. Они с Бет мирно и уютно сидели за столом и вспоминали детство. Обе в превосходном настроении.

— Девчонками мы воображали, что мы дочери северного ветра, — рассказывала Кэт. — Сидели каждая в своей качалке, что-нибудь шили или даже штопали и сочиняли небылицы о своем могуществе.

— Мы тебя ждали и не ужинали, — пояснила Бет. — Даже чай не пили.

— Да. Где ты пропадал, братишка? — спросила Кэт с любопытством.

Под чайную церемонию я рассказал им про разговоры на восьмом посту и про нападение на Дени. Бет сразу поймала мое настроение и посмотрела на меня с тревогой. Кэт осталась безмятежно спокойной и, наоборот, постаралась показать, что моя тревога кажется ей чем-то несерьезным.

— Подумаешь, детки немножко побегают! Им полезно.

— Они не могут всю жизнь бегать, Кэтти. Они взрослые люди, им нужно жить по-человечески. Ведь там уже сейчас есть семейные пары — по сути дела.

— Это ты про Лиззи с Тимом? — фыркнула Кэт.

Я посмотрел на Бет, не зная, стоит ли продолжать. Она кивнула и сама вступила в разговор:

— Не только. Я, например, точно знаю, что Андре сделал Саньке предложение по всей форме. И она его, конечно, приняла.

Я уткнулся в свою чашку, а заодно в блюдечко с вареньем, чтобы не заметить реакцию Кэт. Но она молчала лишь секунду и отозвалась тоном легким и пренебрежительным:

— Ну, в данном случае форма, скорее всего, мало что значит. Это просто девочка.

— Слово есть слово, — ответила Бет, — оно очень много значит.