Чтение онлайн

Нашелся в этом обществе еще один головорез, который не побоялся бы работать с Санькой, — мой давний знакомый Дени, мальчик, немного похожий на ежика. Он не боялся вообще ничего — такая о нем шла молва. Но зато он стеснялся девчонок, избегал их общества и ни за что не хотел работать с ними в паре, даже с отчаянной Санькой. На полигоне он любил попрыгать вместе с Андре — хоть ведущим, хоть страховщиком. Эти жуткие игры могла спокойно наблюдать одна лишь Санька («Должен же кто-то их подстраховать?»). В город Дени любил уходить в одиночку — ведущим без страховщика. Водился за ним такой грех, и все про это знали.

Пока я был сторонним наблюдателем карнизной охоты, я негодовал и говорил, что это не решение проблемы, а вопиющая глупость. Надо же додуматься: скакать по крышам и карнизам, вместо того, чтобы выследить этих охотников и обезвредить! Но едва я сам оказался на полигоне, меня втянуло в этот странный спорт как сверхмощным пылесосом. Со мной работали Тим и Андре, а когда я научился сам взлетать на карниз, бывало, что меня «водила» и Санька — хрупкая девочка с железной хваткой.

Бет до поры до времени моих упражнений вроде бы не замечала. Она зашла на полигон как раз тогда, когда я выдержал последний тест на выживание и рухнул мокрой спиной в теплый спружинивший вереск, раскинув руки и закрыв глаза от яркого прямого солнца. Бет встала надо мной так, чтобы своей тенью прикрыть мою разгоряченную физиономию. Я открыл глаза, улыбнулся ей до ушей и заявил:

— Завтра я пойду в город.

— По карнизам? — уточнила Бет.

— Разве тебе не нравится?

— Ну, понимаешь… вообще-то я тоже умею все это делать. Но если я пройдусь немного по карнизу, боюсь, народ этого не поймет. Такого даже Кэт себе не позволяет. Ты вообще-то кем себя считаешь?

— Дежурным воспитателем. А что?

— Нет, — улыбнулась она, присаживаясь рядом, — жалко тебя расстраивать, малыш, но ты король.

Она достала из кармана свежайший платок, вытерла с моей королевской физиономии пот и грязь (оба мы при этом хохотали), потом вскочила на ноги, взяла мою протянутую руку и подбросила меня вверх, как пушинку.

Я отсмеялся и смирился с тем, что по карнизам в городе мне не гулять. Незадолго перед тем у меня уже был повод задуматься о своем статусе в этой стране. Бет, как и обещала, вскоре после нашего возвращения с Круга представила меня народу, устроив во дворце большой прием. Накануне приема она собрала свою детвору и сурово объявила, что с ними нужно в очередной раз проводить инструктаж о правилах приличного поведения.

— Да, кстати, и со мной тоже, — сказал я озабоченно.

— С тобой — это отдельный разговор. Ты же не спрыгнешь в толпу гостей с галереи второго этажа, чтобы тебя не осалили? И не выхватишь заодно из-под носа у старой фрейлины конфетку?

— Что, неужели все так скверно? Вроде большие ребята…

— Большие! С тех пор как они стали большими, я вообще не знаю, чего от них ждать.

Но, в общем, церемония представления взрослому народу прошла для меня гораздо легче, чем знакомство с «украденными детьми». Прием не оказался ни трудным, ни длинным, ни даже скучным.

Бет провела-таки со мной предварительный инструктаж, рассказала вкратце, кто есть кто. Мы даже обсудили, с кем мне обязательно следует потанцевать — «по протоколу». Я честно выполнил программу и удостоился удивленного комплимента Кэт:

— Ничего себе, братишка! Да ты танцуешь, как Казанова! Теперь хоть понятно, за что сестра в тебя так по-черному влюбилась.

— Влюбляются ни за что, — ответил я, не собираясь сказать нечто оригинальное, — это непредсказуемый процесс.

Кэт посмотрела на меня с недоверием.

— Ну, ты-то в нее влюбился, потому что она редкостная красавица.

Я внутренне опешил. От Кэт я никак не ожидал наивности в таких вопросах.

— Вряд ли, — ответил я небрежно. — Она так испугалась меня, что на ней буквально не было лица. Поэтому я влюбился просто в очень испуганную девочку, а уже потом увидел, что она редкостная красавица.

Кэт выслушала меня, кажется, не поверила и задала другой вопрос:

— А это правда, что ты не хотел становиться королем?

— Правда.

— Почему?

— Боюсь ответственности.

— Но все-таки согласился?

— Разве? Мне кажется, я пока еще частное лицо.

— Пока что, может быть, и частное, но все равно ты будешь королем, — сказала тогда Кэт как будто даже мстительно.

И вот теперь Бет напомнила мне об этой угрозе, а заодно и о многом другом. Лежа на жестком и упругом вереске, я подумал, что до короля еще не дорос. А может, и до воспитателя не дорос. Но у меня все равно накопилось изрядное количество наблюдений и соображений, которые, на мой взгляд, пора было пускать в ход.

Придя домой, смыв грязь и убедившись, что никуда спешить не надо, я растянулся на диване. И стал выкладывать Бет то, что, на мой взгляд, требовало вмешательства или, по крайней мере, внимания. Ход моих мыслей для меня самого был еще смутен, поэтому я начал с дальнего конца:

— Скажи, а как комиссии относятся к карнизной охоте? Или вы им ее не показываете?

— Мы, разумеется, стараемся не показывать, но они все равно до нее добрались. Устроили скандал, причем какой-то очень глупый и ненужный.

— А что, бывали нужные скандалы?

— Конечно, нет. Но я-то думала, они начнут скандалить о том, что дети свернут себе шеи. Они нам без конца высылали бумаги о детском травматизме. Мы им на это отвечали, что травматизм у нас бывает редко. И вдруг они пришли на полигон в разгар занятий.

— Ну, понятно. И вместо травматизма вам вменили аморалку.

— Что? — Бет посмотрела на меня с недоумением. Она замерла посреди комнаты, держа в руках вазу с цветами.

В комнате было прохладно и даже чуть сумрачно, но Бет всегда казалась мне освещенной лучом солнца. Или наоборот, смотрела она так, что в свете ее глаз я себя чувствовал, словно в луче солнца. Мне не хотелось ее огорчать.

— Ты замечательно смотришься с этими пионами, — пошел я на попятный, решив, что чересчур шокировал ее нежную душу. — Скандал касался совсем другого? Вам посоветовали всех построить и заорать: «Физкульт-привет!»? Или велели форму завести одного цвета?

— Нет. Я не знаю того слова, которое ты сказал сначала. Что такое «аморалка»?

— Это самое что ни на есть педагогическое слово: аморальное поведение, разврат.

— Да, — Бет поставила пионы на письменный стол и пристроилась рядом со мной. — Они так и сказали, что мы провоцируем разврат. Сначала устраиваем эти тренировки, а потом учим детей целоваться по углам.

Я пошлым образом расхохотался.

— Нашли учителя! Не умеешь сам — научи другого!