Чтение онлайн

Не знаю, догадались ли ребята, что их «берут на пушку» (мне, например, было очевидно, что Тамара Викторовна Краковяк — или как там ее на самом деле? — не сможет диктовать Оксфорду, кому выдать диплом, а кому нет), но все равно никто не испугался. На Тамару Викторовну смотрели со смешанным выражением скуки и вежливого терпения. Умный и тонкий Ермолаев быстро понял, что в плане что-то не срабатывает, и бросился на помощь.

— Ребята! — сказал он, прищурив свои проникновенно-грустные глаза. — Я бы хотел сказать… Не забывайте. У каждого из вас есть родина. Страна, где вы родились. И перед этой родиной у каждого из вас есть святой долг. Вы много получили. И ваши знания, ваши таланты, ваши силы должны послужить благу той страны, где вы увидели свет. Неужели у вас нет желания послужить людям?

На него уставились ошеломленно.

— Я не знаю, в какой стране я родился, — сурово отрезал Филипп. — Моя родина здесь! И совершенно непонятно, какое вы имеете к нам отношение.

— Ты считаешь себя гражданином этой страны? — спросила Тамара Викторовна с какой-то опасной интонацией.

— Конечно, — дернул плечом Филипп.

— Ты получил здесь паспорт? — продолжала вкрадчиво выспрашивать Тамара Викторовна.

— Нет. Надо будет — получу, — сказал Филипп.

Он чуть не ляпнул, что паспорт тут и даром никому не нужен, но вовремя сообразил, что это, может быть, военная тайна.

— Так вот, — торжествующе заявила Тамара Викторовна, — пока у вас нет паспортов, вы не являетесь гражданами этой страны (юридически весьма уязвимое заявление, которое, впрочем, никто не стал оспаривать: охота была связываться).

То, что Тамара Викторовна произнесла потом, никто не смог повторить мне дословно — только в некотором приближении. И я не решусь записать это высказывание в виде прямой речи. Ребята утверждают, будто Тамара Викторовна им заявила, что, раз у них нет иллирийских паспортов, значит, они являются не гражданами этой страны, а собственностью международной комиссии.

И комиссия якобы имеет право делать с ними все, что сочтет нужным.

— И что вы считаете нужным делать? — спросили ее. — Вот прямо сейчас?

— Сейчас вы подойдете и распишетесь под документом. В том, что вы с ним ознакомлены.

— А потом?

— Потом мы отвезем вас в детские учреждения тех стран, которым вы принадлежите, — терпеливо объясняла Тамара Викторовна. — С нами в Россию, например, поедут Мария Тихонова и Александра Клементьева, которой тут пытались изменить имя, чтобы обмануть международную общественность.

— А если мы не захотим? — робко спросила Машенька.

— Тебя никто не спросит, — объяснил Зденек.

Тамара Викторовна ничего не возразила. Видимо, согласилась с его ответом.

— Ну, — сказала она, — вам не надоело тут стоять? Подходите, подписывайтесь и отправляйтесь в клуб. У вас сегодня конкурс на самую громкую песню. Галочка уже, наверно, заждалась.

— Тамара Викторовна, — сказал Тим, — мы вот так самодеятельно ничего подписывать не будем. Пригласите, пожалуйста… э-э… нотариуса и господина советника.

— Что за опереточная должность! — поморщился Евгений Николаевич.

— И капитана королевской гвардии! — выкрикнул Дени на весь лес. — Ференц, ау! Дон Пабло, где вы?

Его расчет оказался, между прочим, абсолютно правильным. Залегшие в кустах дежурные гвардейцы, к сожалению, не понимали ни слова, но видели, что происходит нечто непонятное и, вероятно, тревожное. Выкрик Дени развеял их сомнения. Один остался наблюдать дальнейший ход событий, а другой бесшумно отступил и рванул за подмогой.

Не знаю, на что рассчитывали педагоги-заговорщики. Возможно, они сочли нашу монархию слабой, глупой и неспособной дать отпор нахрапистым нахалам. Или хотели поторговаться и получить отступных — разве разберешь? Ребятам, по сути, ничего не угрожало, и они это знали. Никто никого никуда не смог бы вывезти из страны, особенно если учесть, что дети были при щитах, а границы перекрыты. Ребята могли просто взять да и уйти из лагеря, и никто бы не сумел их остановить. Но они не видели причин для паники и резких выступлений, а потому спокойно пошли к Галочке разучивать громкие песни. Только Санька подумала, что хорошо было бы известить Милицу об этом безобразии. Воспользовавшись тем, что Галочка в лицо их не запомнила, а пересчитывать ленилась, Санька тихонько выскользнула из беседки, которая считалась клубом, и партизанскими перебежками стала выбираться из лагеря.

Она увидела Тамару Викторовну и Евгения Николаевича, стоявших недалеко от беседки и оживленно обсуждавших результаты проведенной операции (прямо скажем, неблестящие). Санька осторожно обогнула беседку и зашла в лес с противоположной стороны. Ее маневр видели Джейн и Андре, который выскользнул наружу следом за ней, но менее удачно. Как раз в этот момент Тамара Викторовна и Евгений Николаевич стали перемещаться в пространстве. Андре пришлось сидеть под стеной беседки, пока они не удалились. После этого он тоже нырнул в лес и припустил по тропинке со всех ног, надеясь догнать Саньку. Однако он примчался к Милице, так Саньку и не встретив, и у Милицы ее тоже не оказалось. Наскоро рассказав, что происходит, он хотел рвануться назад, но Милица его задержала. Она сказала, что сама пойдет с ним в лагерь, вот только позвонит во дворец и дону Пабло, пусть что-нибудь немедленно предпримут (в ее домике был настоящий «проволочный» телефон). И Санька, глядишь, тем временем подойдет. Милица дозвонилась до дворца, никого там не застала, оставила сообщение для дона Пабло и начала всерьез тревожиться, не зная, где кого разыскивать. Санька так и не появилась.

Она не выскочила сразу на тропинку, а пошла напрямик, прячась в сквозной тени редкого светлого подлеска. Тропинка была от нее всего в нескольких метрах, но Андре пролетел по ней так быстро и бесшумно, что Санька его не заметила. Хуже было то, что она не заметила и Славика, который шел за ней от лагеря.

Их диалог реконструировать трудней всего: я знаю лишь то, что позже рассказал Андре. Итак, Славик догнал Саньку в лесу и спросил миролюбиво, куда это она направилась.

— К бабушке Милице, — сказала Санька честно.

— Зачем?

— За курткой.

— А почему без спросу?

Санька молча пожала плечами.

— Спросила бы меня, — продолжал Славик, — я бы тебя отпустил с этого дурацкого конкурса. Ты вообще-то не стесняйся. Чего ты такая скованная? Тебе, может быть, никто еще не говорил, что ты очень хорошенькая?

Санька пошла быстрее, стараясь выйти на тропу, но не побежала. Славик тоже ускорил шаги.

— Эй, постой! — встревожился он. — А зачем тебе куртка в такую жару? Или ты хочешь наябедничать этой бабке?

Тут он схватил Саньку за руку и резко повернул к себе лицом, да еще, видимо, пытался взять за подбородок. Реакция была мгновенной: у Саньки, как известно, рука тяжелая. Настолько тяжелая, что Славик инстинктивно попытался ответить таким же жестким ударом, но промахнулся. Саньке, конечно, следовало убегать, но она никогда не могла добровольно выйти из схватки. Упрямство это или гордость, упоение, азарт, — но она пьянела в битве, как берсерк. Так что Славика настиг и второй удар, похлеще первого. Он взвыл и тоже озверел. И вот в двух шагах от тропы, на мирной полянке в высокой траве у них пошла тяжелая и злая мужская драка — без слов и без пощады, зато с остервенением.