Чтение онлайн

— Попробую.

— Тогда, наверно, все.

— Удачи тебе, — напутствовал я его, и он отправился «уточнять» свои (и мои) зыбкие подозрения.

А моя жизнь, как ни странно, потекла спокойней и ровней, чем прежде. Мы обитали теперь во дворце. Он стоял за городом в окружении больших садов. Бет терпеливо приучала меня и Кэт уживаться под одной крышей. Это оказалось не так уж трудно, потому что дворец был немерено велик. Мне показалось, что Кэт, выставив нас весной из главной резиденции, скоро об этом пожалела. По крайней мере, теперь она все время была с нами, и от этого всем стало как-то легче. По утрам мы собирались за белым столиком на лужайке, которую окружали розы, вымахавшие чуть ли не в рост человека. Розами занималась Кэт. Увидев в первый раз мое изумленное восхищение, она осталась довольна и каждый раз ставила на стол новый букет, изысканный и замысловатый.

В начале октября планировался грандиозный праздник — своего рода день урожая, или дожинки. Кэт вдохновенно составляла программу увеселений, обсуждала с городским начальством детали иллюминации и фейерверка, с поварами — меню праздничного ужина и сочиняла наряды для Бет и для себя. На меня она только покосилась — как мне показалось, без воодушевления — и никаких дизайнерских предложений не высказала. Учитывая экстравагантность ее затей, я лишь порадовался тому, что не вызвал у нее вдохновения.

Глядя на Кэт, я отмел самые мрачные из наших опасений. Никакого сознательного вреда своей стране она, конечно, не причиняла. Если какой-то супостат и выуживал у нее информацию, то делал это с помощью хитрых уловок. И даже в такое мне трудно было поверить. Вечерами мы сидели в уютной маленькой гостиной каждый со своим тихим и спокойным делом — Кэт с шитьем или вышиванием (придуманный наряд она любила сшить сама — весь, до последнего стежка), Бет с книгой, я с трудами Кроноса (о них чуть позже). И мне тогда начинало казаться, что все мои тревоги — вздор и нам ничто всерьез не угрожает.

Идея Тонио о том, что мне бы лучше знать, закрыта ли граница, в любом случае была здравой. Помочь в этом мог Кронос, и я отправился к нему. На сей раз я предпочел постучать в дверь, ведущую прямо в его башню. Кронос встретил меня сначала с приветливой настороженностью. Я объяснил ему, что мне нужно, а потом вдруг решился и честно рассказал зачем.

Кронос задумался.

— Прибор я вам, конечно, сделаю. На это уйдет примерно месяц, — ответил он. — Хотите посмотреть, как он работает?

Я сказал, что хочу, и он повел меня в свою лабораторию и стал рассказывать о том, чем занимается, — сначала сдержанно и кратко, потом, по ходу расспросов, все более подробно и вдохновенно.

Физикой я никогда не восторгался — не тот, наверно, склад ума, но физика чудесного меня заворожила. Мы с Кроносом проговорили в тот раз часа четыре, и он был откровенно рад, что кто-то осознает суть и смысл его занятий хотя бы приблизительно. Я честно признался, что для меня его штудии — темный лес.

— Но это действительно темный лес, — улыбнулся Кронос. — Ведь этого никто в мире не знает и не понимает. Я работаю много лет, и у меня все время было двойственное ощущение. С одной стороны, я представлял, что результаты моих исследований ни в коем случае нельзя никому показывать. А с другой стороны, мне казалось, что когда-нибудь они будут необходимы. И я записывал то, до чего сумел дойти.

Он показал пачку толстенных рукописных книг с подробной записью его исследований. Я понял, что все это прямо касается лично меня, и попросил разрешения вникнуть в его труды. Кронос торжественно вручил мне два первых тома, назвал пару необходимых справочников (на немецком языке, естественно) и десяток монографий, которые, по его словам, наверняка хранились в старом доме. На прощанье он пообещал дать мне знать, если граница вдруг откроется, и просил, если что-то будет непонятно в его записях, спрашивать без стеснения, в любое время. Я вникал в эти труды и чувствовал, что мир становится для меня как-то нормальней. Последние полгода я слишком много бегал, прыгал, ездил верхом, и вообще нагрузка физическая сильно превышала умственную. Кронос подкинул мне серьезную работу. Не зная обобщенной формулы (которую знал я), он подробно исследовал процессы, связанные с перепадом энергий и фокусами времени, и это было захватывающе интересно. Кэт и Бет к моему чтению не присоединились. Кэт отмахнулась и сказала, что предпочитает жить, а не копаться в формулах. Бет виновато улыбнулась и призналась, что ей сейчас совсем не хочется о чем-нибудь серьезно, с напряжением думать, и она очень рада, что для этого есть я.

Тонио, как и обещал, в «следующую среду» отвез меня на конспиративную встречу с новоизбранными пограничниками. Кэт, к счастью, не особенно интересовалась моими поездками. Бет сказала, что два дня без меня, вероятно, проживет. Лишь бы не три.

Встреча происходила в очень замкнутой небольшой бухте, дикой и труднодоступной, если пробираться в нее сушей, поэтому никто нам не мешал. Для пограничников спуск в эту бухту казался своего рода развлечением: все они были альпинистами. Глава этой команды — дяденька лет пятидесяти, плотный, седой, с густой шевелюрой и шкиперской бородкой, показался мне мучительно знакомым. Когда Тонио представил его, все встало на места. Он, как и Ференц, был венгром, звали его Дьюла Вамош, и я знал его, потому что он когда-то вместе с моим отцом участвовал в одном большом и сложном восхождении, а когда они благополучно спустились вниз, Дьюла в составе всей команды заявился к нам в гости. Мне было лет десять, меня без конца гоняли в магазин, нещадно эксплуатировали на кухне и не особенно подпускали к взрослому застолью, но я запомнил этого дяденьку, причем лучше, чем всех остальных. Он довольно хорошо говорил по-русски и очень громко всему радовался — как ребенок.

Дьюла вспоминал меня трудней и дольше. Пока Тонио представлял других и объяснял, откуда они взялись и что успели сделать, Дьюла хмурился и растерянно косился на меня. Понятно, что припоминал он не меня, а отца, а ускользающее сходство — это пытка. Как только представилась возможность, я напомнил, где он меня видел. Это был обоюдный шок, тем более что он не знал о гибели моих родителей.

Его история стоила моей. Дьюла каким-то образом зимой оказался один высоко в Альпах (то есть он, конечно, рассказал во всех деталях, что там приключилось и почему его не смогли отыскать, но я эти детали опущу). Дьюла пытался выбраться из передряги и пересек нашу границу. Он оказался в горной деревушке, довольно сильно обмороженный, беспомощный и говоривший на непонятном языке. Его сумели вылечить, но он спустился в город уже поздней весной. Господин советник распорядился доставить его домой, уладив первый, самый авральный ряд формальных трудностей. Случилось это года три тому назад. Дьюла вернулся на родину и увидел, что возвращаться не стоило. Взрослые дети были заняты каждый своею жизнью. С женой они и раньше жили врозь. Она не одобряла (если не сказать — не выносила) всю эту альпинистскую мороку. На его место наняли другого человека, а друзьям-альпинистам было стыдно с ним встречаться, хоть он ни в чем их не винил. Дьюла вдруг понял, что ему, во-первых, тошно доказывать банде бюрократов, что он живой, и объяснять, где провел полгода, а во-вторых, просто до смерти хочется снова попасть в маленькую горную страну, где ему было хорошо. И он пустился в путь, дождался, когда «Дельфин» причалил в итальянском городке, и был безоговорочно принят в Иллирии. Тонио говорил, что на тоску Дьюлы собрался чуть ли не десяток «летучих голландцев», готовых взять его на борт.

Дьюла вернулся в наши горы и работал то пастухом, то спасателем. Он, как и я, привез с собой горное снаряжение, а здесь и новое сумел соорудить; набрал и выучил команду добровольцев, которых так же, как и его, тянуло вверх — и больше никуда. Теперь эта команда пришлась как нельзя более кстати, тем более что все они охотно взялись прикрыть границу от таинственных врагов.

Тонио уже рассказывал им про охотников, а я добавил неприятных подробностей. Все вместе мы составили программу действий. Во-первых, Дьюле и его команде нужны были щиты и тренер, который научил бы работать с ними профессионально. Щиты делались в Лэнде, тренером я предложил взять Дени. И мастерство его на высшем уровне, и все военное его пока что вдохновляло. Во-вторых, нужно было научить людей владеть обычным оружием — тут требовался Ференц. Я про себя прикинул, что ему надо подробно объяснить: новый отряд ни в коей мере не умаляет значения гвардии, просто гвардия должна быть в столице, а пограничники — в горах, вот и все. В-третьих, уже прямо сейчас необходимо выделить постоянный наряд (меняя его раз в неделю — или как будет удобно), который следил бы за базой. Это нельзя откладывать ни на день. Мы решили, что первая смена получит щиты (в Лэнде хранился небольшой запас) и научится их включать и выключать, остальное потом. И к базе они приближаться не будут: засядут на утесе с биноклями и постараются «не светиться». В-четвертых, прямо сейчас в городе надо бы поискать люк (об этом позже). В-пятых, недели через две начнут прибывать и мои добровольцы, которых решено учить по той же программе и передать в подчинение Дьюле. В-шестых, снаряжение, в-седьмых, продовольствие, в-восьмых, связь, в-девятых, транспорт — ну и так далее.

Когда мы остались вдвоем, я спросил у Тонио, насколько надежна рекомендация «летучих голландцев». Он ответил:

— Надежней не бывает. Спроси у Бет, если не веришь. Они не пропустят врага, разве что по особому распоряжению, как тогда твой конвой.

Мы взглянули друг на друга, и он добавил:

— Кэт не давала распоряжения пропустить Дьюлу, и никто не давал. «Голландцы» сами были за него, они меня, можно сказать, вытолкали во внешнее море, чтобы я его забрал. Я тогда первый год плавал шкипером. Да ты же сам его знаешь и веришь ему.

— Да. Но есть такие игры, где нельзя верить никому. Нужны гарантии, иначе можно все погубить. А его команда — откуда они?

— Из наших деревень, — озадаченно ответил Тонио.

Я кивнул.

— Хорошо. Возьми у Дьюлы список: кто, откуда, сколько лет от роду, что за семья осталась. Мамы, папы, сестры, братья…

— А дальше?

— Дальше попросим дона Пабло все это тихо проверить.

На самом деле мне хотелось выть, кусаться, бить кулаками по земле. Ну почему в этой стране, где не бывает ни отделов кадров, ни всяких «первых», «спец» и прочих жутких контор, я самолично должен использовать все эти гнусные достижения мировой цивилизации?!