Чтение онлайн

Окружилъ онъ себя шайкой опричниковъ, и стали они разъзжать по всей стран и изводить крамолу; казнятъ и вшаютъ, пытаютъ и мучатъ людей. Заполнились тюрьмы, застнки, и застоналъ народъ. Лучшіе люди бжали на югъ, на Донъ, бжали въ чужія страны къ друзьямъ своего народа.

И пуще прежняго заработали злые опричники, и ркой полилась кровь. И лютый пошелъ голодъ — по городамъ, по селамъ, по всей стран; и ликовала Смерть. Умиралъ рабочій за станкомъ въ полуразрушенномъ завод. Крестьянинъ не сялъ, не пахалъ — все равно хлбъ отнимутъ опричники! И горько-горько плакали дти, голодныя, слабыя дти.

А опричники хвастались: «Выведемъ крамолу, смерть измнникамъ!» ли, пили, да купались въ крови народной.

Не стерплъ тогда народъ — вооружился, возсталъ противъ обмана и пошелъ на безумца… Но безумный былъ хитеръ и былъ силенъ своей опричниной. И сталъ онъ набирать солдатъ въ свое красное войско, а кто не хотлъ къ нимъ итти, того убивали. И послалъ онъ свое красное войско на войну, и разгорлась она жесточе прежней: пошелъ братъ на брата и сынъ на отца. Возсталъ противъ него Востокъ и Сверъ, Югъ и Западъ, везд собирались блыя ополченія и шли на него. А заморскіе друзья посылали и помощь и деньги.

Не хотли воевать красные солдаты, не хотли умирать за него, но опричники гнали ихъ силой.

Все меньше и меньше становилось царство больного, все зле и жесточе становился онъ, и въ злоб своей тысячи душъ невинныхъ губилъ онъ ежедневно.

Но народныя рати подходятъ къ столицамъ все ближе и ближе; задрожала страна… И въ ужас мечется онъ и цпляется за свой тронъ; мечутся опричники и въ страх бгутъ: часъ расплаты насталъ, гласъ народа — Божій гласъ.

Отдлъ Агитаціи и Пропаганды при Совт Министровъ Правительства Сверо-Западной Области Россіи.

ПРОКЛАМАЦІЯ, КОТОРУЮ ГЕН. РОДЗЯНКО ОТКАЗЫВАЛСЯ ПРИЗНАТЬ ЗА СВОЮ.

Думы рабочаго.

Вотъ я, рабочій, сынъ трудового народа; горе трудящагося — мое горе; съ народомъ совершалъ я ошибки, съ народомъ преступалъ заповди. Гд были люди — тамъ былъ и я. Теперь стоимъ мы и безнадежно топчемся въ тупик. Дикая глухая стна воздымается передъ нами; стна слва, стна справа. Впередъ ходу нтъ и своротить некуда, оглянемся же назадъ и провримъ по совсти все.

Конечно, особенно хвалиться нечмъ, а все же мы, рабочіе, когда то были сыты, обуты, одты, сравнительно обезпечены, жили безъ особой нужды, жили въ мир и поко; въ нашемъ государств, какъ никакъ, а всякій свою защиту имлъ. Вмст со всми гражданами мы несли свои государственныя повинности. Въ жизни своей каждый изъ насъ былъ самъ себ господинъ. На широкомъ пол русской промышленности рабочій могъ въ. мру силъ найти мсто приложенія своего труда, своего — знанія, своей способности, а потому добросовстный трудолюбивый человкъ могъ имть достаточный заработокъ. Прежде былъ рынокъ, былъ спросъ на производительный рабочій трудъ, былъ заработокъ, была жизнь здороваго труда. Прежде рынокъ потреблялъ вс наши издлія и требовалъ все новыхъ произведеній рабочаго труда, ибо потребитель не страшился расширять кругъ своихъ потребностей, не страшился потому, что жилъ въ благоустроенномъ государств, гд былъ правый судъ, прочный законъ, мощная опора отъ враговъ и покусителей на чужое добро.

Такъ было до большевиковъ.

Но опьяненные большевистскою мечтою сразу стать владльцами всхъ богатствъ, всхъ цнностей и черезъ то получить власть жизни и смерти, мы поднялись и возмутились противъ оберегавшаго нашу жизнь и покой государства и въ короткое время смаху разрушили все то, къ чему стремились въ теченіе долгихъ вковъ. И скатываясь по лстниц разрухи и развала все ниже и ниже, мы не только растеряли великое достояніе своего народа, но и самую душу свою почти до дна растеряли. Но все же мы живы, еще есть у насъ, хотя и избитое, но способное чувствовать боль тло. Ужель и послдняго остатка жизни своей не пожалемъ мы ради все той же безумной большевистской несбыточной мечты?

Братья мои, народъ рабочій! Осмотритесь кругомъ, разберитесь, наконецъ, за кмъ идете, кто стоитъ у насъ во глав, къ чему привели насъ наши новые руководители!

— Вотъ онъ бритый подъ англичанина, горбоносый, курчавый брюнетъ, уши оттопырены, толстогубый, съ маслицемъ въ глазахъ международный пройдоха. У него одна страсть — гешефтъ и нажива, одинъ богъ — кредитный билетъ, одна цль. — всемірное господство. И это нашъ повелитель.

Среди мира онъ ведетъ насъ на войну со всмъ человчествомъ, безъ закона и права насильно превращаетъ онъ русскихъ рабочихъ въ солдатъ. Для сбереженія своей самозванной власти, для охраны своихъ сундуковъ съ награбленнымъ русскимъ добромъ, онъ посылаетъ на убой сотни тысячъ русскихъ людей. Когда то свободолюбивые миролюбцы, когда то гордый пролетаріатъ, — словно убойный скотъ, покорные и послушные наглымъ приказамъ Бронштейна мы идемъ и воюемъ съ Сверомъ и Югомъ, Востокомъ и Западомъ. По вол человконенавистниковъ на всемъ пространств Русской Земли безконечнымъ потокомъ льется братская русская кровь, истребляется родная русская жизнь.

Съ кроваво-красныхъ знаменъ большевистскаго торжества до сей поры кричатъ обветшалые призывы революціи: — Долой угнетеніе и произволъ! Долой капиталистовъ! Нтъ боле голодныхъ! Свобода совсти — долой религію! Вся власть рабочимъ и крестьянамъ!

Не въ добрый часъ поврилъ русскій народъ большевистскимъ призывамъ.

Долой угнетеніе и произволъ? Дйствительно, теперь нтъ боле угнетенныхъ іудеевъ, за то весь русскій народъ угнетенъ и стонетъ въ рабств у нихъ. Іудей Апфельбаумъ подъ именемъ Зиновьева въ Петроград, іудей Бронштейнъ подъ именемъ Троцкаго въ Москв и множество иныхъ іудеевъ подъ своими и чужими фамиліями безъ суда, безъ закона, безъ совсти, безъ жалости изо дня въ день пытаютъ, душатъ, ржутъ русскую мысль, русскую душу, русское тло.

Долой капиталистовъ? Русскихъ капиталистовъ собственниковъ, владльцевъ, даже состоятельныхъ крестьянъ дйствительно перевели всхъ безъ остатка, такъ что теперь что пи русскій, то бднякъ. Но куда же двалось все отнятое у богатыхъ людей имущество? Почему же мы, трудящіеся, нисколько не разбогатли? Все награбленное уплыло въ бездонную прорву, всемірно-ненасытную утробу большевистскую; а чтобы русскій бднякъ не слишкомъ скучалъ по вдаль уплывшему богатству, наше самозванное Правительство день и ночь печатаетъ милліарды керенокъ и думокъ и, не жалючи, засыпаетъ народъ подъ видомъ денегъ никчемными бумажками. Вс настоящіе царскіе кредитные билеты, все золото, все серебро, вс драгоцнности уже выбраны комиссарами и переправлены изъ Россіи въ укромныя мста.

Нтъ боле голодныхъ? — Да, теперь весь русскій народъ голодаетъ, добрая половина Россіи вымираетъ отъ голода и холода. Изъ трехъ милліоновъ населенія «краснаго Петрограда» нын осталось едва ли 500 тысячъ полуживыхъ людей. Вотъ въ семнадцатомъ году насъ, рабочихъ, подняли на голодный бунтъ, хотя мы получали въ то время по два фунта хлба на дока и цна хлба была десять копеекъ за фунтъ. За то теперь, когда вмсто хлба намъ, точно скотамъ, отсыпаютъ немолотый овесъ, да и то по четверти фунта на человка, — не то что бунтовать, мы не смемъ словечка молвить объ улучшеніи пищи. Нашъ повелитель и господинъ Апфельбаумъ-Зиновьевъ чуть что ему не по нраву, тотчасъ изршетитъ насъ пулеметами своихъ наемныхъ убійцъ, а нравъ его весьма крутой, еще на дняхъ онъ объявилъ по Петрограду, что никакого голода нтъ, — вотъ когда изъ за каждой дохлой крысы сотни людей драться будутъ, а русскія матери подятъ своихъ младенцевъ, — тогда только онъ, г.Зиновьевъ, признаетъ, что голодъ точно наступилъ. Что касается до крысъ, то цна дохлой крысы пока не превосходитъ четырехъ рублей фунтъ, и для русскаго рабочаго эта пища еще доступна, про младенцевъ же слуха нтъ, — до этого градуса, видимо, еще не дошли. Пока что, мертвыя тла русскихъ людей послушливо и благопристойно развозятся и разносятся по кладбищамъ и тысячами выкладываются въ могилы изъ взятыхъ напрокатъ гробовъ; тесовый гробъ сталъ вдь предметомъ роскоши и теперь цнится близъ тысячи рублей. Впрочемъ, провожая своихъ покойниковъ, мы, русскіе труженики, получаемъ нкоторое погребальное утшеніе: мы видимъ, что въ Совдепіи не вс умираютъ съ голоду, мы видимъ, что въ Совдепіи есть и сытые да не только сытые, но даже жирные, даже пьяные, — это наши господа комиссары и вс ихъ услужающіе. У этихъ все есть въ изобиліи: хлбъ, мясо, вино, закуски. Эти живутъ весело и припваючи, въ театры здятъ, за городомъ кутятъ, отъ сверканія множества драгоцнныхъ камней жены ихъ и любовницы жаромъ горятъ, румянцемъ пышутъ. Этимъ у насъ не житье, а масляница.

Свобода совсти — долой религію? Дйствительно, на нашу христіанскую вру идетъ гоненіе ничуть не меньше, чмъ было при Нерон и Діоклетіан: православные монастыри разграблены и разрушены, святые храмы осквернены, множество пастырей лишены крова и пропитанія, частью томятся въ тюрьмахъ, частью умерщвлены, лучшіе іерархи зврски убиты; свтлыя имена митрополита Владиміра, епископовъ Гермогена, Андроника, Макарія, Платона, іереевъ Восторгова, Орнатскаго и многихъ иныхъ отцовъ церкви наполняютъ страницы новйшаго синодика мучениковъ XX вка, за вру Христову муку и смерть воспріявшихъ.