Чтение онлайн

Из того же корня, из которого развилась трагедия, и в одно время с нею, возникла комедия, „песнь веселых кутил" Она была продуктом столичной жизни, сосредоточившейся после Персидских войн в Афинах и Сиракузах. А так как Сиракузы стали большим городом еще несколько раньше, чем Афины, то там прежде всего комедия и достигла худо­жественного развития. Ее основатель, Эпихарм, родившийся в сицилийской Мегаре, должен был, после разрушения по­следней Гелоном, переселиться вместе со своими согражда­нами в Сиракузы, где он получил права гражданства. Начало его поэтической деятельности относится к царствованию Гиерона; но так как он умер, по преданию, девяноста лет от роду, то он дожил, вероятно, еще до эпохи Пелопоннесской войны. Платон называет его величайшим комическим по­этом Греции и ставит наряду с Гомером; и еще мы в немно­гих дошедших до нас отрывках удивляемся обилию глубо­комысленных изречений, хотя о достоинстве его драм, как цельных произведений, мы не в состоянии судить. Так как при Гиероне свобода слова в Сиракузах была стеснена, то Эпихарм принужден был отказаться от политических сюже­тов и обратиться к комедии нравов; раз избранному направ­лению он остался верен и позднее, во время демократиче­ского правления. При этом он охотнее всего разрабатывал философские проблемы, подобно своему младшему совре­меннику Еврипиду.

Эпихарм имел, конечно, немало последователей в Сира­кузах, но ни один из них не заслуживает быть упомянутым рядом с ним самим. Наиболее блестящего развития достигла комедия в Афинах, где приблизительно с 465 г. начали ста­вить комедии на государственный счет. Первым великим представителем комедии здесь был Кратин, современник Перикла; из бесчисленного множества его последователей замечательны Эвполид (ок. 445—411 гг.) и Аристофан (ок. 445—385 гг.), которые довели эту так называемую „древ­нюю" аттическую комедию до совершенства. При свободной конституции Афин поэты брали здесь сюжеты главным об­разом из области политики и подвергали беспощадной кри­тике как существующие порядки, так и руководящих лиц. Да и вообще ничто не могло уберечься от их насмешки, до бес­смертных богов включительно, которых, впрочем, вывел на сцену уже Эпихарм. При этом комедия говорила без обиня­ков; соответственно разгульному веселью праздника Диони­са, она называла каждую вещь ее настоящим именем, не ос­танавливаясь перед самыми непристойными выражениями и жестами. Но все это дышит той несравненной прелестью, которою отличаются все художественные произведения этой эпохи; и, может быть, с чисто эстетической точки зрения древняя аттическая комедия является прекраснейшим из созданий греческой поэзии.

Постановка греческой драмы произвела бы на нас, ко­нечно, очень странное впечатление. Так как играли днем и под открытым небом перед десятками тысяч зрителей, то актер носил на лице маску, которая давала возможность уз­навать его на далеком расстоянии; это остаток древнего мас­кирования на Дионисовых праздниках, сохранившийся до сих пор в карнавале. Таким образом, все искусство актера ограничивалось дикцией и жестикуляцией. Остальные части театрального костюма также были раз навсегда установле­ны: сапоги с подошвами на колодках и высокими каблуками, длинный, доходивший до земли хитон, подушки для увели­чения объема тела — наряд, в котором актеры показались бы нам живыми куклами. Представления давались исключи­тельно в дни Дионисовых празднеств. Поэтому в Афинах в древнейшее время трагедии ставились только один раз в год, — весной, во время Больших Дионисий, но зато по несколь­ко одна за другой, так как всякий раз в состязании участво­вало три поэта, из которых каждый ставил по три трагедии и по одной сатирической пьесе. Комедии давались, кроме это­го праздника, еще зимой во время Леней, причем также со­стязались несколько поэтов, но каждый только с одной пье­сой. Но так как ставились почти исключительно новые пье­сы, то спрос на драмы был очень велик; ему соответствовало и производство, тем более что государство старалось поощ­рять его назначением материальных вознаграждений авто­рам. Для одной только афинской сцены в период от Персид­ских войн до конца Пелопоннесской войны было написано около 900 трагедий и сатирических драм и несколько сот комедий. Правда, некоторые из поэтов этой эпохи отлича­лись поразительной плодовитостью; Эсхил, например, напи­сал 90 драм, Софокл — 123, Еврипид — 92, Аристофан — 40, так что почти третья часть всех трагедий и сатирических драм, нужных для Афинского театра, поставлялась в V сто­летии только тремя великими трагиками. Комедия, вырос­шая всецело на афинской почве, разрабатывалась, конечно, почти исключительно афинянами; напротив, между траге­диями, которые ставились на афинской сцене, были также произведения целого ряда иногородних поэтов, как Иона из Хиоса, Ахея из Эретрии, Неофронта Сикионского, тегейца Аристарха, Каркина из Акраганта. Следовательно, трагедии ставились, вероятно, также в этих и в других городах. В этом отношении мы имеем более подробные сведения только о Сиракузах: для их сцены Эсхил в царствование Гиерона на­писал своих „Этнеянок"; что трагедии давались здесь и поз­же, в эпоху Пелопоннесской войны, на это указывает пример Дионисия, который мог сделаться трагиком только в своем родном городе, и притом, очевидно, в молодом возрасте, прежде чем он стал во главе государства. Впрочем, все эти сцены имели только местное значение; настоящую славу трагик мог приобрести лишь в том случае, если ему удава­лось получить награду на состязании в Афинах. Что касается комедии, то для нее вообще не было почвы в провинциаль­ных городах.

Драма в V веке далеко отодвинула на задний план все остальные роды поэзии. Древний народный эпос давно умер, хотя на празднествах рапсоды все еще пели песни Гомера; а попытки создать искусственный эпос никогда не имели большого успеха. Со старым Гомером не мог соперничать ни один из эпических поэтов этого времени. Так, например, Паниассис Галикарнасский, дядя историка Геродота, в начале этого столетия воспел подвиги Геракла и основание ионий­ских колоний; Ксенофан из Колофона написал эпическое стихотворение об основании Элей в Италии. Больших успе­хов достигла элегия, которою в эту эпоху занимались очень усердно, между прочим, и такие выдающиеся поэты, как Симонид, Эсхил, Еврипид; но и в этой области не ушли да­леко сравнительно с предыдущим периодом, пока под конец века Антимах из Колофона в своей „Лиде" не дал нового на­правления элегической поэзии. Но именно поэтому нам при­ходится отложить оценку этого предшественника александ­рийцев до соответствующего отдела II тома.

Еще большие успехи, чем в области поэзии, были дос­тигнуты в области пластического искусства. Лишь теперь, под впечатлением великой освободительной войны, грече­ское искусство сбросило с себя последний остаток унаследо­ванной от Востока робости; лишь теперь оно вполне овладе­ло техникой дела.

Сравнительно меньше всего усовершенствований тре­бовала архитектура. В этой области, соответственно религи­озному настроению эпохи, все еще преобладала постройка храмов, доведенная до высокого совершенства уже в VI сто­летии. Теперь здания в своих отдельных частях сделались стройнее, и к двум существовавшим стилям, дорическому и ионическому, присоединился третий — коринфский, с капи­телью в виде аканфа, который, однако, в эту эпоху приме­нялся лишь изредка, притом всегда в соединении с другими стилями. Вообще же и теперь дорический стиль является преобладающим в европейской, ионический — в азиатской Греции.

Развитие музыки и драмы поставило новые задачи архи­тектуре. Первое сооруженное для таких целей здание, о ко­тором до нас дошли сведения,— так называемая Скиас („Те­нистая галерея") в Спарте; как показывает название, она бы­ла покрыта крышей и поэтому служила, без сомнения, для музыкальных представлений. Строителем ее называют Феодора из Самоса, современника Поликрата; таким образом, она была сооружена, вероятно, еще до Персидских войн. Та­ким же целям служил Одеон, построенный Периклом в Афинах у подошвы Акрополя; это здание, имевшее форму полукруга, с шатрообразной крышей, поддерживаемой мно­гочисленными колоннами, было окончено около 446 г. Ка­менные театры строились в V веке лишь изредка. Даже в Афинах существовала только построенная при Писистратидах каменная Орхестра, но все еще не было каменной сцены, и — как, по крайней мере, утверждают компетентные люди — места для зрителей также делались еще из дерева. Напро­тив, Сиракузы уже в эпоху Пелопоннесской войны имели свой театр; впоследствии он считался самым красивым в Сицилии. В некоторых аттических демах, например во Форике и Пирее, уже в V веке существовали постоянные здания театров; такое здание имел и Коринф в 392 г. Но громадное большинство греческих театров было построено только в IV веке и позже.

Если греческие государства издерживали в этот период громадные суммы на постройки, служившие потребностям культа — а к числу таких строений, по понятиям того вре­мени, относились и театры, — то на украшение обществен­ных зданий светского характера они тратили очень мало (выше, с.346). А частные дома также были в эту демократи­ческую эпоху малы и невзрачны, самое большее в два этажа. Таким образом, здесь архитектуре не предъявлялось никаких требований, которые могли бы вызвать в ней художествен­ное творчество. Новых городов в V столетии также было ос­новано мало. При этом прокладывали улицы под прямыми углами, придерживаясь той правильной планировки, которая под влиянием Востока вошла в обыкновение еще с VII сто­летия; по такому плану милетский архитектор Гипподам по­строил Пирей и основанную в 445 г. в Италии колонию Фу­рии. Городские укрепления вроде тех, которые были возве­дены Фемистоклом и Периклом в Афинах и их гаванях, не имеют ничего общего с архитектурой как пластическим ис­кусством.

Наибольшим оживлением отличалась в это время строи­тельная деятельность в Афинах, где приходилось сызнова отстраивать весь город после разрушения его Ксерксом. Средства для того, чтобы осуществить эту задачу достойным образом, были доставлены персидской военной добычей, а позже данью союзников. Фемистокл должен был ограни­читься, конечно, только самым необходимым — укреплени­ем города и Пирея. Затем Кимон положил основание храму Афины-Девственницы (Парфенону) на Акрополе, построил храм Тесея, после того как останки этого героя были переве­зены со Скироса в Афины, украсил рынок и основал Гимнасий в роще Академа. Но только постройки Перикла сделали Афины самым красивым городом Греции. На Акрополе была окончена архитекторами Иктином и Калликратом по расши­ренному плану постройка Парфенона, начатая Кимоном; это было величественное здание в дорическом стиле, самый со­вершенный в художественном отношении из всех греческих храмов. Рядом с ним возвышался Эрехтейон, посвященный герою Эрехтею и богине-покровительнице города (Афине Палладе), в ионическом стиле, со священным оливковым деревом, которое некогда вызвала из земли сама богиня; по­стройка его была начата при Перикле и окончена только в последние годы Пелопоннесской войны. Вход к Акрополю был украшен колоннадой, Пропилеями, которую построил Мнесикл в 437—432 гг. У подошвы Акрополя, недалеко от священного судилища, Ареопага, на холме, который возвы­шался над городским рынком, был воздвигнут почти одно­временно с Парфеноном тот величественный храм в дориче­ском стиле, который мы привыкли называть Тесейоном и который, вероятно, был посвящен Гефесту; это единствен­ный из всех греческих храмов, почти вполне уцелевший до нашего времени. Таким образом, здесь возник ряд зданий, равных которым свет не видел ни раньше, ни впоследствии, и один из современников Перикла мог с полным правом ска­зать:

Да, ты чурбан, когда Афин не видел,

Осел, коль, видя их, не восторгался,

Когда ж охотно кинул их, — верблюд.

Остальные части Аттики также украсились новыми по­стройками. В Элевсине было воздвигнуто великолепное зда­ние храма для мистерий. На мысе Суний, южной оконечно­сти Аттического полуострова, построен был храм Афины, колонны которого еще в настоящее время видны на далеком расстоянии с моря. В Рамне рядом с древним святилищем, разрушенным персами, воздвигнут был новый храм Немесиды.

Конечно, здания храмов вне Аттики не могли сравнить­ся с теми, которые построил Перикл, — уже по той причине, что там большею частью не было такого строительного ма­териала, какой Афины имели в мраморных ломках Пентеликона. Но и за пределами Аттики было создано несколько за­мечательных памятников. Так, например, в Эгине в первой половине этого столетия воздвигнут был храм Афины, ко­лонны которого сохранились отчасти доныне. Древний храм Геры вблизи Микен после пожара 423 г. был восстановлен Эвполемом в больших размерах и более роскошном виде. Около начала Пелопоннесской войны Иктин, строитель Парфенона, построил храм Аполлона Эпикурия на уединен­ной горе, вблизи Фигалии, на границе между Аркадией и Мессенией. Около 460 г. элейцы приступили к постройке знаменитого храма Зевса в Олимпии. В Сицилии победа, одержанная над карфагенянами при Гимере, дала толчок к оживлению строительной деятельности. Гиерон воздвиг вблизи Сиракуз великолепный храм Деметре и Коре; при­близительно к тому же времени относится постройка храма Афины в Ортигии, превращенного позже христианами в со­бор, и храма олимпийского Зевса за городом, в западной час­ти гавани. В Акраганте, вдоль южного края города, был воз­двигнут в это время величественный ряд храмов, который еще теперь свидетельствует о том, что Пиндар был прав, на­звав Акрагант прекраснейшим из городов, созданных смерт­ными. Эти постройки были начаты, вероятно, еще Фероном; работы по сооружению колоссального храма Зевса еще про­должались, когда наступила катастрофа 406 г., сломившая могущество Акраганта.

Но если архитектура лишь продолжала разрабатывать то, что было создано в этой области уже VI веком, то для пластики Персидские войны знаменуют собой начало со­вершенно новой эпохи. Вместо грубых, как бы обтесанных плотничьим топором статуй предшествовавшего периода с их стереотипной улыбкой и яркой разрисовкой, мы видим в произведениях этой эпохи жизнь, движение и выражение. Дерево употребляется теперь для статуй только еще в ис­ключительных случаях и скоро совершенно вытесняется мрамором и металлом; к ним, соответственно более значи­тельным средствам, которыми теперь располагали, присое­диняются, как материал для статуй, золото и слоновая кость. Чтобы правильно оценить эти сделанные из золота и слоно­вой кости изваяния, в которых скульптура V века достигла наибольшего совершенства, не следует забывать, что они помещались в полутьме святилищ, где они должны были производить такое же впечатление, как мозаики на золотом фоне в абсидах древнехристианских базилик.