Чтение онлайн

В общем, Перикл все же мог быть доволен результатами этого первого похода. Если военные успехи и не были вели­ки, то по крайней мере дело обошлось без сколько-нибудь серьезных неудач. Неприятельское нашествие ограничилось северными округами Аттики; подойти к стенам столицы или, оставив Афины в стороне, пройти в Паралию — для этого у неприятеля не хватило смелости. Но, что было важнее всего, ввиду внешней опасности затихли всякие раздоры внутри государства; теснее, чем когда-либо, граждане сплотились вокруг того, кто в данную минуту стоял во главе государст­ва. Но Периклу скоро пришлось убедиться, как опасна была игра, которую он затеял.

Следующей весной (430 г.) царь Архидам во главе со­юзной пелопоннесской армии снова перешел через границу Аттики. Если он в предшествовавшем году щадил неприяте­ля, чтобы с самого начала не сделать разрыв непоправимым, то теперь он решился действовать энергично. Целых 40 дней оставалось его войско в Аттике, которую оно совершенно разорило до крайней южной границы. Но Перикл и теперь твердо держался своего плана — избегать сражения, и пре­доставил южную часть Аттики на произвол судьбы, как в предыдущем году — северную.

Как ни силен был удар, нанесенный Афинам этим опус­тошением, он был ничтожен сравнительно с тем бедствием, которое произвела в городе чума. Эпидемия уже давно опус­тошала Египет и области Передней Азии; затем она была занесена в Лемнос, и к тому времени, когда пелопоннесцы вторглись в Аттику, появилась в Пирее, откуда вскоре пере­шла в верхнюю часть города. Большой греческий город той эпохи уже сам по себе представлял очень благоприятную почву для распространения заразы благодаря тесным, немо­щеным улицам и отсутствию простейших гигиенических приспособлений [95] Но вдвойне благоприятную почву пред­ставляли теперь Афины, где в тесных и нездоровых жили­щах скучилось все сельское население Аттики — вместе с населением самого города почти 200 тыс. человек. При та­ких условиях чума должна была производить страшные опустошения; за три года (430, 429, 426), в которые эпиде­мия появлялась в Афинах, она унесла почти четверть всего населения Аттики. Под потрясающим впечатлением этого несчастья общественный порядок минутами, казалось, готов был рухнуть. На улицах и даже в храмах лежали непогре­бенные трупы; народом овладело тупое отчаяние; надежда на богов, которые не посылали никакого спасения, начала исчезать. Как всегда бывает в таких случаях, наряду с вели­кодушным самопожертвованием и любовью к ближнему об­наруживался, с другой стороны, самый бессердечный эго­изм.

Узнав о появлении чумы в Афинах, неприятель удалил­ся, и действительно, болезнь пощадила Пелопоннес. Господ­ствовавшее военное положение оказалось самым действи­тельным карантином, так как пелопоннесцы беспощадно убивали каждого афинянина или афинского союзника, кото­рый попадал в их руки. Между тем Перикл, чтобы дать ис­ход возбуждению народа, предпринял большую экспедицию против Пелопоннеса. Но чума, принесенная войском, пара­лизовала всякий успех. В конце концов афинские военачаль­ники сделали почти невероятную ошибку, передвинув вой­ско от Пелопоннеса к Потидее, благодаря чему зараза была, конечно, занесена и в осадный отряд. Впрочем, они и здесь ничего не успели и принуждены были вернуться в Афины, напрасно потеряв более 1000 гоплитов.

Негодование против Перикла, грозившее разразиться два года назад, вспыхнуло теперь с удвоенной силой. В са­мом деле, его политика привела Афины к войне и, значит, косвенно была ответственна также за появление чумы. Все классы населения, зажиточные и чернь, соединились, чтобы низвергнуть правителя. При выборах в стратеги на 430— 429 гг., произведенных тотчас после отступления пелопоннесцев, Перикл не был избран, после того как в течение пят­надцати лет беспрерывно занимал эту должность. Фактиче­ски неизбрание было равносильно отставке. Личный режим был устранен. Предъявленное вслед затем против Перикла обвинение в растрате общественных денег имело целью обеспечить победу оппозиции и навсегда закрыть Периклу доступ к политической деятельности. При господствовав­шем настроении нельзя было сомневаться в исходе процесса; присяжные признали Перикла виновным и присудили его к большому штрафу. Немногого недоставало, чтобы произне­сен был смертный приговор над человеком, который еще вчера почти единовластно управлял половиной Греции.

Итак, ближайшая цель оппозиции была достигнута; но скоро обнаружилось, что настоящие затруднения начинались лишь теперь. Попытка прийти к соглашению со Спартой не удалась; ход событий превзошел самые смелые ожидания пелопоннесской военной партии, и было вполне естественно, что она соответственно этому повысила свои требования. А между тем Афины и теперь еще отнюдь не были склонны принять мир на каких бы то ни было условиях, поэтому ни­чего другого не оставалось, как продолжать политику Пе­рикла, за которую еще недавно на него роптали. Но резуль­таты были очень неутешительны. Правда, Потидея после двухлетней геройской обороны сдалась в течение зимы 430—429 гг., доведенная до крайности голодом; начальники афинского отряда разрешили гражданам свободное отступ­ление. Земля была роздана аттическим клерухам, и Потидея сделалась с этих пор главным оплотом Афин на фракийском побережье. Но радость по поводу этого успеха была омраче­на тяжким поражением, которое ближайшею весной (429 г.) потерпело под Спартолом только что освободившееся осад­ное войско в сражении с халкидцами. Эта битва интересна в военно-историческом отношении тем, что аттические гопли­ты, одержав верх над неприятельскими гоплитами, были разбиты халкидскими всадниками и легковооруженными; это был один из первых признаков того, что древняя тактика гоплитов, которой афиняне были обязаны победами при Ма­рафоне и Платее, пережила себя.

В это время афиняне получили неожиданную помощь. С тех пор как Фракия освободилась от персидского владычест­ва, одрисы, жившие в плодородной долине Гебра, стали рас­пространять свою власть над соседними племенами; при ца­ре Ситалке, около начала Пелопоннесской войны, их владе­ния простирались от Абдеры и верхнего Стримона до Истра и Черного моря, на протяжении почти 130 тыс. кв. км. Гре­ческие города вдоль побережья Понта также должны были признать их владычество и согласиться на уплату дани; го­довой доход царя при преемнике Ситалка, Севте I, равнялся, по преданию, 800 талантам серебра, кроме значительных натуральных повинностей [96] В 431 г. Ситалк вступил в союз с афинянами, и отчасти его влиянию нужно приписать пере­ход македонского царя Пердикки II с пелопоннесской сторо­ны на афинскую. С тех пор фракийский царь ничего больше не сделал для афинян; теперь падение Потидеи пробудило его наконец от бездействия. Но осень настала раньше, чем он выступил в поход со своим войском. Это была огромная армия, а молва еще безмерно преувеличила ее численность; в Греции говорили, что Ситалк ведет с собой 100 тыс. пехо­тинцев и 50 тыс. всадников. Перейдя через горы у верхнего течения Стримона, он вступил с севера в Македонию, царь которой, Пердикка, хотя находился в мире с Афинами, по­ссорился с Ситалком. Последний завладел Идоменой при реке Аксий и разорил всю низменность до Пеллы, в Фесса­лии начали уже опасаться вторжения фракийцев и делали приготовления к их встрече. Однако для осады укрепленных мест варвары были совершенно непригодны, и Ситалк дви­нулся в Халкидику, куда афиняне обещали прислать ему в помощь флот. Но варвар-союзник стал, по-видимому, воз­буждать опасения и в Афинах; во всяком случае флот не был послан. Недостаток в съестных припасах и наступление зи­мы принудили Ситалка вернуться, спустя 30 дней после вступления в Македонию. Вся эта экспедиция не имела ни­какого успеха, и владения афинян на Халкидике по-прежнему ограничивались полуостровами Палленой, Сифонией и Актой и городами Энеей, Аканфом и Стагирой.

Деятельность врагов Перикла за то короткое время, ко­торое прошло со времени его падения, как нельзя лучше до­казала, что без него невозможно было обойтись. Как бы пло­ха ни была система Перикла, она все же была наименьшим из зол, между которыми приходилось выбирать. И вот вес­ной 429 г. в общественном мнении произошла реакция. Про­тивоестественная коалиция, которая год назад свергла Пе­рикла, теперь распалась. Демос снова соединился вокруг своего старого вождя, и Перикл вновь был избран в стратеги на 429—428 гг.

Но силы его были надломлены ударами последних лет. К этому присоединилось семейное горе; оба его законных сына, Ксантипп и Парал, один за другим в короткое время пали жертвами чумы. Едва он в середине лета 429 г. вступил в отправление должности стратега, как болезнь сразила и его, и он умер в августе или сентябре этого года. Кто мог занять освободившееся место? В Афинах, как и везде, еди­новластие дало возможность возвыситься только посредст­венностям; помощники Перикла были в умственном отно­шении ничтожествами, совершенно неспособными к личной инициативе. Таков был, например, Лисикл, „скотопромыш­ленник", как его называет комедия, — человек, который в последние годы стоял, может быть, ближе всех к Периклу и заботам которого он, умирая, поручил свою Аспасию. К то­му же он уже осенью 428—427 гг. погиб в походе против Карии. Руководство демосом перешло теперь к Клеону, ко­торый, как мы знаем, оказывал когда-то сильную оппозицию политике Перикла и был одним из главных виновников его падения, а теперь держался того мнения, что раз война нача­та, нужно употребить все усилия, чтобы довести ее до конца. Но общественное положение кожевника было таково, что он не мог рассчитывать на избрание в стратеги; да он и сам был еще пока очень далек от таких честолюбивых мыслей. Таким образом, он мог иметь лишь косвенное влияние на управле­ние государством и особенно на ход войны. Вообще же смерть Перикла должна была способствовать усилению мирной партии. Во главе ее стоял теперь Никий, сын Никерата из Кидантидского округа. Человек во всех отношениях достойный уважения и, подобно большинству членов высо­кой аттической знати, искренно преданный существующему порядку, притом очень дельный офицер, он был, однако, лишен выдающихся военных и государственных способно­стей. Его влияние основывалось главным образом на его ог­ромном богатстве, в котором с ним могли сравниться лишь немногие афиняне. Ничто, может быть, не свидетельствует лучше о том недостатке в талантах, который ощущался в это время в Афинах, чем то обстоятельство, что такой человек мог занять руководящее положение в государстве и с не­большими перерывами удержать его до смерти. Нечего и говорить, что при таких условиях нельзя было и думать о твердой и целесообразной политике как вне, так и внутри государства.

В 429 г. пелопоннесцы не повторили своего вторжения в Аттику; там уже больше нечего было разорять, а все еще свирепствовавшая чума заставляла их быть осторожными. Вместо этого царь Архидам предпринял поход в область Платеи, и так как попытки убедить город добровольно пе­рейти на сторону Спарты не увенчались успехом, то нача­лась осада. Хотя платейцы и отбили все приступы, однако рано или поздно голод должен был бросить город в руки беотийцев и пелопоннесцев. Такой результат похода далеко нельзя было назвать блестящим. Лучших успехов ожидали от другого предприятия, которое было осуществлено во вто­рой половине лета. Предшествовавшей зимой (430—429 гг.) афиняне, наконец, сделали то, что им следовало бы сделать уже в самом начале войны, именно послали в Навпакт эс­кадру, которая заперла вход в Крисейский залив и тем пара­лизовала всю морскую торговлю Коринфа. Поэтому снаря­жен был сильный пелопоннесский флот для прекращения этой блокады, и в то же время послан отряд из 1 ООО гоплитов в Амбракию, чтобы, в соединении с войсками союзников из той области, заставить Акарнанию отложиться от Афин. Но при Стратосе акарнанцы принудили пелопоннесско-эпирскую союзную армию к отступлению, между тем как в то же самое время аттический стратег Формион в двух сра­жениях при Навпакте разбил наголову далеко более много­численный пелопоннесский флот.

Война продолжалась уже три года, не приводя ни к ка­кому окончательному результату. Но Афины сумели сохра­нить свое положение лишь при помощи очень тяжелых жертв, тогда как силы противника оставались почти нетро­нутыми. Военная казна, на которую главным образом опира­лось морское превосходство Афин, была уже в значительной степени исчерпана. Чума похитила гораздо больше способ­ных к военной службе людей, чем самые кровавые пораже­ния. Еще несравненно опаснее был тот ущерб, который бла­годаря всем этим событиям потерпел несравненный автори­тет Афин в глазах союзных государств. Поэтому, хотя пело­поннесцы и не могли похвастать ни одним решительным во­енным успехом и не были даже в состоянии предотвратить потерю Потидеи, — хотя их попытки одолеть Афины на мо­ре окончились полной неудачей, — тем не менее отношение сил воюющих сторон значительно изменилось в их пользу. Аттическое государство колебалось в своих основах; при­ближался кризис.