Чтение онлайн

Как ни незначителен был этот успех с чисто военной точки зрения, его было достаточно, чтобы радикально изме­нить все положение дел. Те 400 человек, которые находи­лись на Сфактерии, составляли почти десятую часть всех гоплитов Спарты, и лакедемоняне были готовы для их спа­сения принести всякую жертву, совместимую с достоинст­вом государства. Если до сих пор все попытки к восстанов­лению мира исходили от Афин, то теперь переговоры были начаты лакедемонянами. По их настоянию заключено было пока перемирие, на время которого афинянам был передан весь пелопоннесский флот, собранный перед Пилосом; афи­няне взамен разрешили снабдить съестными припасами сфактерийский гарнизон.

Афиняне имели теперь возможность заключить выгод­ный мир; лакедемоняне готовы были вести переговоры даже на условиях возвращения к тому положению, которое суще­ствовало до тридцатилетнего мира. Но Клеон не хотел и слышать о мире, пока гарнизон Сфактерии не будет в руках афинян; и несмотря на все сопротивление состоятельных классов, его предложения были приняты большинством На­родного собрания. После этого переговоры были прерваны.

Афиняне, конечно, не были так наивны, чтобы возвра­тить пелопоннесский флот, раз он уже находился в их руках; скоро нашли и благовидный предлог, чтобы оправдать на­рушение договора. Но надежда голодом принудить гарнизон Сфактерии к сдаче совершенно не оправдалась; неприятель нашел средства доставлять на остров съестные припасы че­рез блокирующий флот. Конец хорошего времени года все более приближался, а с наступлением зимы невозможно бы­ло бы продолжать блокаду, и гарнизон мог бы беспрепятст­венно уйти на континент. Было ясно, что при том плане дей­ствий, которого держались до сих пор, нельзя было ничего добиться и что единственную надежду на успех обещала вы­садка на остров. И Демосфен ни минуты не сомневался в этом; он готов был сделать этот рискованный шаг, как толь­ко получил бы из Афин необходимые подкрепления. Но высшая военная администрация не хотела и слышать о таком смелом плане. Выборы, происшедшие весной 425 г. под впе­чатлением неудач, которые до сих пор постигали все пред­приятия военной партии, имели неблагоприятный результат для последней; Гиппократ и большинство его политических друзей были побеждены, и Никий снова приобрел руководя­щее влияние на военные дела. Вскоре после прекращения мирных переговоров Никий вступил в отправление своей но­вой должности, а он был слишком твердо убежден в непобе­димости спартанцев, чтобы решиться высадкой на Сфактерию подвергнуть риску свою славу полководца. Напротив, Клеон изо всех сил настаивал на решительных мероприятиях, ут­верждая, что если бы стратеги действовали энергично, Сфак­терию можно было бы взять в 20 дней. В увлечении спора Никий поспешил предложить своему противнику лично при­нять начальство над пилосским флотом, в полной уверенно­сти, что предприятие окончится неудачей и что благодаря этому Клеон навсегда лишится влияния на политические дела. Клеон ни разу в жизни не командовал войском, и неудиви­тельно, что он боялся принять это опасное поручение; но у него не оставалось выбора. Ведь на нем лежала ответствен­ность за то, что в Афинах отвергли мирные предложения ла­кедемонян. Не медля долго, он во главе потребованных Де­мосфеном подкреплений отправился в Пилос и по прибытии туда тотчас открыл атаку, ведение которой он благоразумно предоставил Демосфену. На второй день после прибытия Клеона, приблизительно в начале августа, рано утром афиня­не высадились на берег. Демосфен и Клеон имели под своим начальством около 10 тыс. человек, и хотя большая часть вой­ска состояла из гребцов, почти негодных для военного дела, однако 1000 гоплитов и 1000 пелтастов и стрелков из лука уже сами по себе представляли подавляющий перевес над 400 лакедемон. Но дело не дошло до рукопашной. Демосфен ос­тавил своих гоплитов в резерве и ограничился тем, что прика­зал стрелкам из лука и пельтастам обстреливать врага. Против этого оружия спартанцы в своем тяжелом вооружении были совершенно беспомощны; после тяжелых потерь им ничего другого не оставалось, как отступить в свой укрепленный ла­герь, где они, запертые со всех сторон, принуждены были на­конец сдаться; оставалось в живых еще 292 гоплита. Клеон блестяще исполнил свое обещание; в течение 20 дней он за­владел Сфактерией и привел ее гарнизон в Афины пленным.

Теперь он пожал плоды своего успеха. Правда, заслуга военного руководства при нападении на Сфактерию принад­лежала Демосфену, но подкрепления, сделавшие возможной эту атаку, были приведены Клеоном, и общественное мнение справедливо чествовало его как победителя. Он был награж­ден высшими почестями, какие государство могло оказать гражданину: пожизненным правом обедать в Пританее и по­четным местом в театре. В Совете и в Народном собрании его слово имело теперь решающее значение; его противник Никий своим вялым образом действий в пилосском деле сам лишил себя всякого влияния, и ему мало помогло, что он теперь вдруг воспрянул от своей прежней бездеятельности. Высадка на Истме, предпринятая им непосредственно вслед за взятием Сфактерии, повела лишь к бесплодной победе над коринфским ополчением, и если следующей весной (424) Никий отнял у лакедемонян остров Кифера, то это был, правда, блестящий успех, но сам собой напрашивался во­прос, почему Никий не сделал этого уже давным-давно.

Клеон предоставил своему противнику эти дешевые лавры, а сам всецело посвятил себя административным де­лам. Главное затруднение, с которым приходилось бороться Афинам в последние годы, заключалось в недостатке денеж­ных средств: с тех пор как казна почти истощилась, регуляр­ных доходов государства оказывалось далеко недостаточно для энергичного ведения войны. Под свежим впечатлением победы при Сфактерии, которая снова упрочила авторитет Афин на протяжении всей державы, Клеон увеличил теперь налоги больше чем вдвое против прежнего и довел этим до­ходы почти до 1000 талантов. Небольшую часть добытых таким путем средств он употребил на упрочение своей попу­лярности в Афинах, повысив вознаграждение судьям с двух оболов в день до трех — мера, которая, впрочем, может быть оправдана вздорожанием всех съестных припасов в Афинах, вызванным войной.

При таких условиях избрание Клеона на должность стратега весной 424 г. было обеспечено, несмотря на усилия противной партии. Даже солнечное затмение, случившееся перед выборами, не произвело впечатления на толпу. Конеч­но, и второй победитель при Пилосе, Демосфен, попал в число новых стратегов; точно так же и Гиппократ из Холарга, побежденный на выборах предыдущего года, был теперь снова избран. Таким образом, афиняне могли возлагать бо­льшие надежды на военные действия ближайшего лета. И действительно, правительство обнаружило замечательную энергию. Тотчас по вступлении в должность Гиппократ и Демосфен с ядром аттической армии, 4600 гоплитов и 600 всадников, двинулись против Мегары, где они вступили в переговоры с вождями демократической партии о выдаче города афинянам. В длинных стенах, соединявших город с морем, были отперты ворота для афинян, пелопоннесский гарнизон был отброшен в Нисейскую гавань и здесь заперт со всех сторон; на следующий день он капитулировал на ус­ловии свободного отступления. Сама Мегара, раздираемая партийной борьбой, была неспособна к какому-либо серьез­ному сопротивлению и, казалось, без труда должна была достаться афинянам.

Между тем и у пелопоннесцев на этот раз нашелся под­ходящий человек. Потеря Пилоса и Киферы разбудила, на­конец, лакедемонян от бездействия. Опыт семи лет показал, что постоянно повторявшиеся вторжения в Аттику не при­водили ни к какому результату; кроме того, мысль об участи сфактерийских пленников удерживала спартанцев от нового похода против Афин, так как там было решено казнить пленных, как только пелопоннесская армия перешагнет че­рез границу Аттики. Афины можно было обессилить только ударами, направленными против их союзников, и нетрудно было понять, кого из последних следовало выбрать для этой цели. При безусловном господстве афинян на море острова и Иония были недоступны для нападения пелопоннесцев; в пределах Афинского союза была только одна область, куда могла попасть сухопутная пелопоннесская армия, — побе­режье Фракии. И вот пелопоннесцы, наконец, решились на тот шаг, который им следовало предпринять еще до сдачи Потидеи, — именно на поход во Фракию. Но и теперь для этого предприятия было командировано не более 700 воль­ноотпущенных илотов и 1000 аркадских наемников. Впро­чем, малочисленность войска вознаграждалась достоинства­ми полководца: во главе отряда стал Брасид, сын Теллиса, самый способный из спартанских офицеров, человек, кото­рый уже в подчиненных должностях оказал государству очень важные услуги.

Брасид как раз находился на Коринфском перешейке, занятый сбором и организацией своей небольшой армии, когда пришло известие о нападении афинян на Мегару. Он тотчас собрал в соседних городах, Коринфе, Сикионе и Флиунте, 3700 гоплитов и повел это войско вместе со своим соб­ственным отрядом через Геранию. В то же время с севера спустились через Киферон 2200 беотийских гоплитов с 600 всадников и под Мегарой соединились с Брасидом, ко­торый теперь имел под своим начальством около 8 тыс. че­ловек и, следовательно, по численности войска значительно превосходил афинян. Последние действительно не решились вступить в сражение, на которое вызывал их Брасид, и, та­ким образом, Мегара была спасена для пелопоннесцев. Вож­ди демократии спаслись бегством в Афины, изгнанники вер­нулись, и в городе было введено олигархическое устройство. Однако Нисея осталась в руках афинян.

Брасид окончил свои приготовления и в конце лета дви­нулся во Фракию. Форсированным маршем он прошел Фес­салию, жители которой хотя большею частью держали сто­рону афинян, однако не оказали пелопоннесскому войску никакого серьезного сопротивления. Как только Брасид пе­решел через македонскую границу, царь Пердикка открыто примкнул к пелопоннесцам; его примеру тотчас последовали города Афинского союза, Аканф и Стагира. Затем, уже в на­чале зимы, Брасид направился против Амфиполя, главного города афинской Фракии. Жители последнего, среди кото­рых афиняне составляли только незначительное меньшинст­во, были отчасти склонны к отпадению, отчасти мало распо­ложены сражаться из-за аттических интересов. Нападения в это время года так мало ожидали, что афинский стратег Фу­кидид из Галимунта, начальник этой области, отправился со своей эскадрой из семи триер в Фасос. Хотя при известии о появлении Брасида под Амфиполем он поспешно вернулся, но было уже поздно: Амфиполь уже сдался пелопоннесцам. Только крепость Эйон при устье Стримона, некогда отнятую

у персов Кимоном, Фукидиду удалось спасти для Афин, ко­торые, таким образом, сохранили по крайней мере точку опоры для будущих предприятий против Амфиполя.

В то время, как Брасид наносил эти удары афинскому могуществу во Фракии, афинское оружие потерпело тяжелое поражение также в Беотии. Исходя из верной мысли, что на успешное окончание войны можно надеяться только в том случае, если бы удалось отвлечь беотийцев от союза с Пело­поннесом, Гиппократ завязал сношения с демократической партией в Беотии. Предполагалось напасть на страну одно­временно с трех сторон: беотийские изгнанники должны бы­ли овладеть Херонеей; Демосфен, который после взятия Нисеи отправился с 40 триерами в Навпакт, должен был выса­диться с акарнанским отрядом около Сиф, в области Феспий, а сам Гиппократ в то же самое время должен был во главе всего аттического ополчения вторгнуться в Беотию с восто­ка. Этот план, вероятно, казался его творцам образцом стра­тегического искусства и, действительно, был очень хорош в теории, но, к сожалению, он был слишком сложен, чтобы даже только с некоторою вероятностью можно было рассчи­тывать на успех. Прежде всего, при большом количестве участников, невозможно было сохранить тайну; беотийское правительство узнало о неприятельских замыслах и приказа­ло занять намеченные заговорщиками пункты, Херонею и Сифы. Благодаря этому предполагавшееся восстание демо­кратии расстроилось. Да и афинские стратеги действовали недостаточно аккуратно; Демосфен слишком рано пришел в Сифы и вследствие этого без большого труда был отбит беотийцами. Таким образом, когда Гиппократ через несколько дней перешел границу у Оропа, его встретило все войско Беотийского союза: 7000 гоплитов, 1000 всадников и около 11 тыс. легковооруженных. По количеству гоплитов и всад­ников афинское войско было почти равно, а по количеству легковооруженных даже значительно превосходило непри­ятеля. Тем не менее Гиппократ хотел избежать решительно­го сражения; он ограничился тем, что окружил укреплением храм Делийского Аполлона, на берегу Эвбейского пролива, в области Танагры, и оставил там гарнизон, главную же часть своего войска повел обратно к границе. При этом он подвергся нападению беотийцев и после непродолжительно­го сражения был совершенно разбит, потеряв 1000 человек. Сам Гиппократ пал, и только ночь спасла войско от полной гибели. Через несколько дней сдалось и укрепление при Делии. Это было самое страшное поражение из всех, которые до сих пор потерпели Афины в течение этой войны.

Сицилийский поход также не принес тех плодов, каких ожидали от него в Афинах. Осенью 426 г. Jlaxec был отозван и замещен Пифодором; по возвращении в Афины Клеон воз­будил против отрешенного от должности полководца про­цесс, который, однако, окончился оправданием последнего. Его преемник уже весной 425 г. принужден был уступить Мессену сиракузцам, которые теперь стали оспаривать у афи­нян господство над проливом. 40 триер, отправленных под начальством Софокла и Эвримедонта в подкрепление флоту, который действовал в сицилийских водах, были задержаны пилосскими событиями на большую часть лета и только осе­нью пришли в Регий. Теперь здесь был собран внушительный флот. Но именно это обстоятельство возбудило в сицилийцах основательное подозрение, что намерения афинян не ограни­чиваются защитой их халкидских союзников. Ввиду опасно­сти, которая угрожала независимости всего острова со сторо­ны Афин, внутренние раздоры прекратились; весной 424 г. в Геле заключен был между воюющими сторонами мир на ус­ловии сохранения каждою из них своих наличных владений. Афинянам ничего другого не оставалось, как покориться об­стоятельствам и вернуться домой.

Таким образом, все предприятия военной партии потер­пели крушение, и единственным успехом, которого она дос­тигла со времени падения Никия, было взятие Нисеи. Мало пользы было от того, что несчастных стратегов одного за другим привлекали к суду и присуждали к тяжелым наказа­ниям, — прежде всего начальников посланного в Сицилию флота, Эвримедонта, Софокла и Пифодора, — затем Фуки­дида, благодаря оплошности которого афиняне потеряли Амфиполь. Такие процессы могли способствовать только тому, чтобы поколебать доверие войска к его начальникам, и за это очень скоро пришлось поплатиться.