Чтение онлайн

Пока, конечно, время еще не назрело для этого. Против­ники Медия обратились за помощью к Спарте, и она не за­медлила вмешаться в фессалийские дела, тем более что ей надо было расплатиться с Архелаем еще за его двусмыслен­ное поведение во время Декелейской войны. Ликофрон из Фер тотчас примкнул к Спарте, точно так же и важный город Фарсал; в Гераклее у Фермопил, где вспыхнул мятеж, поря­док был восстановлен, и большая часть разбойничьего насе­ления Эты, грабившего территорию колонии, изгнана из страны (399 г.). Однако до войны с Македонией дело не дошло, потому что Архелай как раз в это время погиб на охоте: говорили, что он пал от руки своего любимца Кратэва, которому он отказал в руке своей дочери. На македон­ский трон вступил теперь молодой сын Архелая, Орест, под регентством Аэропа. Новый регент имел достаточно хлопот с упрочением собственного положения и потому отозвал свои войска из Фессалии. Спартанцы, со своей стороны, удо­вольствовались занятием Фарсала и не делали серьезной по­пытки отнять у Медия господство над Ларисой; внимание Спарты в ближайшие годы было поглощено более настоя­тельными заботами.

Царь Агис II умер, достигнув глубокой старости, вскоре по окончании Элейской войны (399 г.), после его смерти воз­ник спор о престолонаследии, потому что единственного сына Агиса, Леотихида, общественное мнение считало неза­коннорожденным, хотя царь перед смертью прямо признал его своим наследником. Претендентом на престол выступил сводный брат Агиса, Агесилай; вернувшийся в это время из Ливии Лисандр принял его сторону, и благодаря этой под­держке Агесилай был провозглашен царем.

Этим Лисандр отчасти вернул себе свое утраченное по­ложение в государстве. По преданию, он замышлял корен­ное преобразование государственного строя; и в самом деле, для государственного деятеля столь проницательного, как Лисандр, не могло подлежать сомнению, что политическое устройство Спарты настойчиво нуждается в реформе. Дело в том, что гражданское население Спарты само по себе со­ставляло лишь ничтожное меньшинство среди общего насе­ления Лаконии; кроме того, из самих граждан приблизи­тельно половина настолько обеднела, что не была в состоя­нии вносить свою долю на общественные обеды и поэтому была исключена из числа полноправных граждан. Это уни­жение было тем обиднее, что именно непривилегированным сословиям государство было обязано своим настоящим мо­гуществом, потому что, с тех пор как Спарта сделалась мор­скою державою и приобрела заморские колонии, она прину­ждена была привлекать на военную службу все больше и больше илотов. Иностранные гарнизоны и экипажи флота состояли большею частью из таких вольноотпущенных кре­постных, „неодамодов", как их называли; полноправных граждан едва хватало на пополнение корпуса офицеров. Ка­кою опасностью грозило Спарте такое положение дел, в этом убедилась вся Эллада после битвы при Левктрах. Кон­ституция также далеко не соответствовала тем требованиям, какие предъявляла к государству его гегемония в Греции. Наследственное, ограниченное эфоратом двоевластие пред­ставляло все невыгоды монархии, не возмещая их единством правления и постоянством политики. Неспособный царь был и в Спарте того времени еще достаточно силен, чтобы не допускать полезных мероприятий или искажать их в приме­нении; а если на трон всходил способный человек, он оказы­вался связанным по рукам и ногам. Великую услугу оказал бы Спарте тот, кто изменил бы эти условия и уничтожил бы отжившие порядки. Но эта задача была не по силам даже такому человеку, как Лисандр; и если он действительно но­сился с такими планами, то он не сделал ни одного шага для их осуществления. Должно было пройти еще почти два века, неурядица должна была сделаться невыносимою, прежде чем удалось преобразовать спартанскую конституцию. Но тогда реформа не спасла уже ни Спарты, ни Эллады.

Но если Лисандр не решился произвести реформу, зато в низших слоях общества не было недостатка в людях, кото­рые готовы были произвести переворот насильственным пу­тем. Во главе их стал Кинадон, молодой спартиат из бедного класса, который, сознавая свои военные способности, с раз­дражением переносил свое подчиненное положение. Но за­говор был открыт эфорам, и Кинадон со многими из его главных приверженцев были казнены (399 г.). Строго воен­ная организация спартанского государства и в этот раз спра­вилась с грозившею ей опасностью.

Между тем, еще во время Элейской войны, отношения Спарты к Персии приняли такой оборот, в сравнении с кото­рым все другие интересы отошли на задний план. Договор, заключенный зимою 412/411 г. между пелопоннесцами, с одной стороны, Тиссаферном и Фарнабазом, с другой, за­ключал в себе, по вопросу о разграничении владений обеих сторон, лишь совершенно общие определения, которые до­пускали самые произвольные толкования и давали повод к бесконечным спорам (выше, с.44 и след.). Когда летом 407 г. сардская сатрапия перешла к Киру, заключен был, по-видимому, новый договор, которым категорически призна­валось персидское господство над городами Ионии; впро­чем, фактически города и теперь оставались во власти лакедемонских навархов.

Спустя два года, летом 405 г., Кир за самовластный об­раз действий был отозван к царскому двору; перед отъездом он санкционировал установившееся положение вещей и по­ручил Лисандру управление ионийскими городами. В сле­дующем году умер царь Дарий II, оставив трон своему стар­шему сыну Артаксерксу II. Тщетно пыталась царица Парисатида доставить престол своему любимцу Киру, Артаксеркс даже намеревался казнить брата, как это было в обыкнове­нии у персов при спорах о престолонаследии. Но мольбы матери спасли Кира от смерти; мало того, Артаксеркс даже согласился снова вернуть брату его малоазиатскую сатра­пию. Ему скоро пришлось раскаяться в своей уступчивости.

Ибо чувство благодарности было так же чуждо Киру, как и чувство верности по отношению к главе своего дома. Тотчас по возвращении в свою сатрапию он начал готовить­ся к походу против брата; при этом он мог рассчитывать на поддержку Спарты, которой он оказал такие важные услуги в ее войне с Афинами. Действительно, спартанцы немедлен­но отозвали свои гарнизоны из городов ионийского побере­жья и передали эти пункты Киру, хотя царь распорядился причислить Ионию к сатрапии Тиссаферна; предлогом к этой мере послужило желание населения подчиняться лучше Киру, чем Тиссаферну. Только Милет был с помощью демо­кратической партии взят Тиссаферном, который затем из­гнал из города вожаков олигархической партии. Изгнанники бежали к Киру; он отправил войско и эскадру против Миле­та, приказав обложить город с суши и с моря (402 г.). Война с Тиссаферном давала Киру желанный предлог вербовать многочисленных наемников по всей Греции. При дворах ма­лоазиатских сатрапов давно были убеждены в безусловном превосходстве греческих гоплитов над азиатской пехотой; поэтому Кир решил собрать возможно более многочислен­ное греческое наемное войско, чтобы при его помощи сверг­нуть своего брата Артаксеркса. Людей, готовых вступить к нему на службу, было теперь, когда в Греции царил мир, бо­лее чем достаточно; а Кир был настолько богат, что мог пла­тить щедро. Таким образом, собрано было наемное войско, равного которому по численности мир еще не видел. Весною 401 г. Кир имел возможность выступить в поход против Ар­таксеркса во главе 9—10 тыс. гоплитов и свыше 2 тыс. пелтастов.

Если до сих пор Спарта тайно оказывала Киру всяческое содействие и, главное, не препятствовала вербовке наемни­ков, то теперь она открыто стала на сторону претендента. Наварху Самию было приказано отдаться со своей эскадрой из 35 триер в распоряжение Кира; отряд в 700 гоплитов под начальством Хейрисофа был послан в Киликию и здесь со­единился с Киром, который между тем, не встречая сопро­тивления, прошел через теснины Тавра. В дальнейшем дви­жении через Сирию и Месопотамию армия также не встре­тила сопротивления со стороны неприятеля; единственным осложнением оказался отказ наемников перейти через Ев­фрат, когда они там наконец узнали, что поход направлен против царя. Но и это препятствие, грозившее расстроить все предприятие, было благополучно устранено благодаря усердию офицеров и обещанному Киром увеличению жало­ванья; таким образом, спускаясь вниз по Евфрату, армия осенью пришла в Вавилонию. Только здесь, почти под воро­тами Вавилона, при деревне Кунакса, Артаксеркс выступил навстречу неприятелю. Левое крыло царской армии, под предводительством Тиссаферна, было почти без боя обра­щено в бегство атакой эллинов. На противоположном же крыле Кир, сражавшийся во главе своей конницы против гораздо более многочисленного войска своего брата, пал в рукопашном бою; его азиатские полчища расстроились, его лагерь сделался добычей царя. Затем последний ударил на победоносных эллинов; но персы и в этот раз не устояли, и с наступлением ночи эллины торжествовали победу (поздним летом 401 г.).

Но эта победа была бесплодна, потому что со смертью Кира все предприятие потеряло свой смысл. Персидские офицеры Кира и их отряды подчинились царю, и эллины оказались изолированными в неприятельской стране. Их по­ложение сделалось почти безнадежным, когда вскоре после сражения Тиссаферну удалось изменнически захватить боль­шинство начальников греческой армии. Однако эллины и теперь не потеряли присутствия духа; тотчас были избраны новые полководцы, в том числе афинянин Ксенофонт, дель­ный офицер, получивший также философское образование в школе Сократа. Главным образом благодаря его благоразум­ному образу действий армия после четырехмесячного пере­хода через Ассирию и суровые плоскогорья Армении дос­тигла наконец при Трапезунте берега Черного моря (прибли­зительно в феврале 400 г.); правда, численность ее понизи­лась с 13 тыс. до 8 тыс. 600 человек. Отсюда войска пошли вдоль берега к Котиоре, здесь были посажены на корабли и осенью прибыли наконец в Византию.

Здесь армия встретила очень холодный прием со стороны спартанских военачальников; Спарта все еще надеялась на возможность избегнуть разрыва с Персией, и тем менее была склонна протянуть руку войскам Кира, что сознавала, какую существенную поддержку она оказала предприятию, направ­ленному к низложению Артаксеркса. Однако влияние собы­тий и в этот раз оказалось сильнее, чем воля правителей. Тис­саферн первый сообщил царю точные сведения о приготовле­ниях Кира и их цели; затем он храбро сражался при Кунаксе и в награду за верность снова получил свою старую сатрапию Лидию. Сарды и остальные города центральной части страны подчинились ему без сопротивления; адмирал Кира Тамос бежал с флотом на свою родину, в Египет. Таким образом, греческие города побережья были предоставлены самим себе; но и теперь, как четыре года назад, они не имели охоты при­знать над собою власть Тиссаферна. Поэтому они обратились за помощью в Спарту, где их просьба не встретила отказа. Сначала спартанское правительство думало выступить по­средником между враждующими сторонами; но когда Тисса­ферн, несмотря на протест Спарты, перешел в наступление и начал осаждать Киму, Спарта долее не могла оставаться безу­частной зрительницей. Еще летом 400 г. спартанский полко­водец Фиброн с 5 тыс. пелопоннесских гоплитов и тремяста­ми афинских всадников отправился в Эфес, присоединил к себе здесь еще 2000 человек из ионийских городов и завладел Магнесией на Меандре. Так как открытый город трудно было защищать, то Фиброн переселил жителей на предгорья сосед­ней горы Форакса и здесь, на крепкой позиции, основал но­вую Магнесию. Но когда вслед затем явился Тиссаферн во главе многочисленной конницы, Фиброн не мог устоять про­тив него в открытом поле и принужден был ограничиться обо­роной укреплений. Поэтому он весною принял на службу на­емное войско Кира, заключавшее в себе еще около 6 тыс. че­ловек, которое в течение зимы находилось на службе у фра­кийского царя Севта. Теперь Фиброн снова мог перейти в на­ступление; Пергам и соседние города Тевфрания, Галисарна, Гамбрейон, Мирина перешли на его сторону, но эолийская Лариса оказала энергичное сопротивление, так что в конце концов он принужден был прекратить осаду города.

Между тем окончился служебный год Фиброна и на­чальство над войском в Азии принял Деркилид. Он считался одним из способнейших спартанских офицеров и был знаком с азиатскими делами еще со времени Пелопоннесской вой­ны. Новый главнокомандующий немедленно заключил пе­ремирие с Тиссаферном и обратил свое оружие против Фар­набаза, который был совершенно ошеломлен неожиданным нападением. Восьми дней оказалось достаточно, чтобы ос­вободить всю Троаду от персидского владычества и прину­дить Фарнабаза к заключению перемирия до весны. На зим­ние квартиры Деркилид расположился в вифинской области, чтобы не обременять союзников содержанием своей армии.

Таким образом, освобождение греческих городов Малой Азии было в главных чертах закончено, потому что важней­шие пункты на Пропонтиде и на Геллеспонте, — Калхедон, Кизик, Лампсак, Абидос — вообще никогда не подпадали под владычество Фарнабаза, и Книд также, по-видимому, отстоял свою независимость против покушений Тиссаферна. Теперь необходимо было упрочить эти успехи посредством договора с персидским царем; поэтому весною 398 г. было возобновлено перемирие с Фарнабазом и Тиссаферном и от­правлено спартанское посольство к великому царю. Между тем Деркилид перешел на фракийский Херсонес и фортификационною линией, проведенной от моря до моря, обеспечил полуостров против вторжений хищных обитателей матери­ковой Фракии. Осенью, по окончании этих работ, спартан­ский полководец двинулся к Атарнею, на противолежащем Митилене берегу, где все еще держались хиосские эмигран­ты, изгнанные некогда Кратесиппидом; город оказал упор­ное сопротивление и сдался лишь после восьмимесячной осады (весною 397 г.).