Чтение онлайн

Но Дионисий хорошо понимал, что на такие элементы его власть долго не может опираться. Поэтому, чтобы на всякий случай создать себе надежный оплот, он отгородил старую часть Сиракуз, остров Ортигию, от остального горо­да стеной; отныне здесь могли жить только друзья и наемни­ки тирана. На перешейке, соединяющем остров с самим го­родом, построен был крепкий замок, укрепления которого охватывали также арсенал у малой гавани; здесь-то поселил­ся тиран.

Как только дела в Сиракузах были до некоторой степени приведены в порядок, Дионисий обратил свое оружие про­тив сикелов, которые во время последней войны свергли с себя сиракузское владычество. Прежде всего он осадил го­род Гербесс, расположенный в горах к северу от Сиракуз. Но здесь вспыхнул бунт среди сиракузских ополченцев; они убили своего начальника, назначенного Дионисием, избрали себе сами новых стратегов и призвали на помощь бежавших в Этну всадников. Тирану ничего другого не оставалось, как поспешно возвратиться со своими наемниками в Сиракузы. Мятежники погнались за ними; они заняли возвышенность Эпипол и приступили к осаде города. Регий и Мессена при­слали им на помощь весь свой флот; метрополия, Коринф, также поддерживала восставших, а коринфянин Никотел принял главное начальство над ними. Положение Дионисия сделалось настолько критическим, что он серьезно стал по­думывать о капитуляции и завязал переговоры с мятежника­ми. Но в эту минуту, когда победа была, казалось, обеспече­на, пыл осаждающих начал ослабевать и многие из них разъ­ехались по своим поместьям. Между тем Дионисию удалось привлечь к себе подкрепления, в том числе отряд из тысячи двухсот кампанских всадников, состоявший до тех пор на службе у Карфагена. С этим войском Дионисий предпринял атаку на позицию осаждающих в предместье Темените; мя­тежники потерпели полное поражение, но число убитых бы­ло невелико, потому что, как только победа была решена, тиран прекратил дальнейшее кровопролитие. Он позаботил­ся также о почетном погребении павших и этим подготовил себе путь к соглашению с противниками. Республиканская армия после этого поражения распалась; однако значитель­ная часть ее, по преданию, 7000 человек, снова собралась в Этне. Наконец, при посредничестве спартанцев заключен был договор, по которому Дионисий даровал всем участни­кам восстания полную амнистию. Большинство мятежников вернулось на родину; те немногие, которые не желали при­нести повинную и оставались еще в Этне, были в следую­щем году без труда изгнаны оттуда тираном.

Государственное устройство Сиракуз было упорядочено теперь таким образом, что Дионисий сохранил военную власть, которую вверило ему Народное собрание летом 405 г. В силу этого полномочия ему предоставлялось вер­ховное начальство над армией и флотом государства; он на­значал офицеров, адмирала, комендантов крепостей и на­чальников отдельных частей войска. Кроме того, ему были предоставлены и гражданские полномочия, какими в рес­публиканское время пользовались стратеги: представитель­ство в сношениях государства с иностранными правительст­вами, председательство в Народном собрании, взимание экс­траординарных прямых налогов, предназначенных на воен­ные нужды. Без сомнения, в его кассу притекала также часть постоянных государственных доходов. Но Совет и Народное собрание были сохранены; без их согласия тиран не мог ни объявлять войны, ни взимать прямых налогов с имущества граждан. Вероятно, и большинство гражданских чиновников избирались Народным собранием. Вообще Дионисий смот­рел на себя как на представителя сиракузского народа; по­добно древним тиранам, он не принял царского титула, и на его монетах написано имя Сиракуз.

Теперь Дионисий мог снова приняться за осуществле­ние своих завоевательных планов, и в этот раз с большим успехом. Он покорил один за другим халкидские города На­ксос, Катану и Леонтины; большая часть их жителей должна была переселиться в Сиракузы. Наксос был разрушен и об­ласть его отдана соседним сикелам; в Катане поселены были кампанские наемники (403 г.). Сикелы также должны были признать над собою верховную власть Дионисия; чтобы держать их в подчинении, на западном склоне Этны основа­на была военная колония Гадранон, названная так по имени сикельского божества, знаменитый храм которого находился в этом месте (400 г.). С Мессеной Дионисий заключил союз, тогда как Регий отверг все дружественные предложения ти­рана; тем охотнее вошли с ним в соглашение италийские Локры, издавна враждовавшие с регийцами. Со времен Гиерона Сиракузы еще на разу не достигали такого могущества, как теперь.

Дионисий мог наконец приступить к осуществлению великой задачи своей жизни, к освобождению Сицилии от карфагенского ига. Приготовления начаты были в грандиоз­ных размерах. Сиракузы точно превратились в большой арсе­нал; всюду — в галереях, на базаре, во дворцах, даже в храмах — ковали оружие и строили военные машины. В гавани при­ступили к постройке двухсот новых военных кораблей, в том числе четырех- и пятивесельных, которые теперь строились впервые; это нововведение коренным образом изменило ха­рактер морской войны. Но главное — на возвышенности Эпиполы, господствующей над городом, возведено было ук­репление Эвриал и соединено с городом посредством двух длинных параллельных стен. Таким образом, блокада с суши, вроде той, которая грозила Сиракузам во время войны с Афи­нами, стала теперь невозможной; а так как благодаря прочно­сти стен и характеру местности штурм представлял очень ма­ло шансов на успех, то Сиракузы сделались теперь почти не­приступной крепостью. И действительно, в течение двух сто­летий все неприятельские атаки разбивались об эти стены. Правда, опасность заключалась в самой обширности укрепле­ний, которая требовала очень многочисленного гарнизона, да и тогда крайне затрудняла оборону против внезапного напа­дения; только благодаря этому Сиракузы и были в конце концов покорены римлянами.

Весною 397 г. все приготовления были окончены. Дио­нисий созвал Народное собрание, и по его предложению ре­шено было объявить войну Карфагену, если он добровольно не откажется от владычества над греческими городами юж­ной и западной части острова. Накопившаяся в Сицилии со времени последней войны ненависть к финикийцам разрази­лась теперь страшным взрывом. По всему острову началось преследование семитов. Имущество карфагенских купцов всюду подверглось разграблению, в подвластных Карфагену городах все финикийцы, попавшие в руки народа, были уби­ты после варварских истязаний; это было законное возмез­дие за те жестокости, какие совершили сами карфагеняне десять лет назад.

Дионисий принужден был делать свои приготовления вполне открыто, и всякому было ясно, против кого они на­правлены. Но силы Карфагена были парализованы чумою, которая уже несколько лет свирепствовала в Ливии, и рес­публика оказалась совершенно неподготовленной. Однако теперь, после сицилийских событий, она ни в каком случае не могла уклониться от войны. В Иверию и в страну кельтов были посланы офицеры для набора войска; но последний должен был занять несколько месяцев, и в течение этого времени Дионисий был совершенно свободен в своих воен­ных действиях на Сицилии.

Он поспешил воспользоваться своим выгодным поло­жением. Во главе всего ополчения своего государства он пе­решел карфагенскую границу, приветствуемый всюду в гре­ческих городах как освободитель и подкрепляемый всеми имевшимися в их распоряжении военными силами. Сиканы и элимийцы с горы Эрике также подчинились без сопротив­ления. Только три финикийские колонии, Мотия, Панорм и Солунт, и города элимийцев, Сегеста и Галикии, сохраняли еще верность Карфагену, равно как и Энтелла, которою за несколько лет перед тем овладели кампанцы, отпущенные со службы Дионисием.

Прежде всего Дионисий двинулся на Мотию, бывшую в то время главным оплотом карфагенян в Сицилии. Город был расположен на небольшом острове (теперь С.-Панталео), посреди береговой лагуны, к северу от мыса Лилибей, приблизительно на расстоянии одного километра от берега. Сиракузский флот, около двухсот военных кораблей, вошел в лагуну, и осаждающие принялись насыпать дамбу до острова, что при незначительной глубине воды не пред­ставляло затруднений. В короткое время они дошли до сте­ны и сквозь проломы, пробитые в ней машинами, проникли в город. Но граждане и после этого продолжали сражение на улицах, причем высокие, построенные по финикийскому образцу, дома сильно мешали нападающим. Однако, не­смотря на отчаянное сопротивление семитов, они были на­конец побеждены благодаря численному перевесу неприяте­ля, богатый город отдан был на разграбление войску, а из жителей те, которые спаслись от меча, были проданы в раб­ство. Так как уже наступила осень, то Дионисий, оставив своего брата Лептина со 120 кораблями на западной оконеч­ности Сицилии для наблюдения за неприятелем, сам с глав­ною армией вернулся на зимние квартиры в Сиракузы.

Карфагеняне принуждены были оставаться почти безу­частными зрителями осады Мотии; морская демонстрация, предпринятая для спасения города, не имела успеха. Лишь следующею весною (396 г.) они окончили свои приготовле­ния; их полководец Гимилькон, тот самый, который в пред­шествовавшую войну взял Акрагант и Гелу, высадился с сильным войском в гавани Панорма. Между тем Дионисий снова перешел в наступление, привлек на свою сторону Галикии и приступил к осаде Сегесты. Но когда перед ним явился Гимилькон, он не решился сразиться с более сильным неприятелем и поспешно вернулся в восточную часть остро­ва, чтобы на всякий случай обеспечить себе сообщение с Сиракузами. Эрике, Галикии и сиканы снова перешли на сторону карфагенян; Мотию Гимилькон также покорил сно­ва. Спустя короткое время карфагеняне срыли Мотию вслед­ствие ее неудобного стратегического положения и вместо нее основали поблизости новый город Лилибей, на мысе то­го же имени, составляющем крайнюю западную оконечность Сицилии. С тех пор Лилибей оставался главным арсеналом карфагенян на острове.

После этих успехов карфагенский полководец повел свое войско вдоль северного побережья острова на восток. Фермы подчинились ему без кровопролития, Мессена после слабого сопротивления была взята штурмом и разрушена до основания. Затем и сикелы отложились от Дионисия и вы­ставили свой контингент в карфагенскую армию. Так как извержение Этны сделало непроходимой прямую дорогу вдоль берега, то Гимилькон направился через страну своих новых союзников в Катану, оставляя вулкан по левую руку; в Катане флот снова должен был соединиться с армией.

Чтобы прикрыть Сиракузы, Дионисий занял оборони­тельную позицию у горы Тавра, вблизи нынешней Августы; он хотел воспользоваться этим благоприятным моментом, когда армия и флот неприятеля были разъединены, для того чтобы нанести ему решительный удар. Он прошел вперед до Катаны и приказал своему брату Лептину, командовавшему флотом, напасть на отрезанный от своего сухопутного вой­ска карфагенский флот. Хотя карфагеняне имели 200 с лиш­ком военных кораблей, а сиракузцы только 180, но это не­большое количественное различие с избытком возмещалось тем, что греческий флот состоял частью из четырех- и пятивесельных кораблей. Действительно, карфагенский адмирал Магон хотел избегнуть сражения; но Лептин скоро настиг его, далеко опередив с 30 лучшими своими судами осталь­ную часть своего флота. Финикийцы поневоле должны были вступить в битву; ввиду их численного перевеса Лептин по­сле мужественного сопротивления принужден был отсту­пить; остальные сиракузские корабли, подошедшие без вся­кого порядка, были легко обращены в бегство и, преследуе­мые финикийцами, большею частью взяты в плен или пото­плены. Сиракузцы потеряли более ста кораблей со всем эки­пажем, свыше 20 тыс. человек; стоявшее на берегу сухопут­ное войско было беспомощным зрителем поражения.