Чтение онлайн

Приблизительно месяц спустя, 14 августа, Агесилай стоял на границе Беотии. Он почти беспрепятственно про­шел Фракию и Македонию, да и в Фессалии, большая часть которой была на стороне неприятеля, он не встретил сколь­ко-нибудь значительного сопротивления. Затем он призвал к себе фокидское и орхоменское ополчения и половину спар­танского полка, стоявшего гарнизоном в Орхомене; другой спартанский полк пришел к нему на помощь от сикионской армии. Союзники также прислали в Беотию часть своих соб­ранных под Коринфом войск; чтобы прикрыть большую до­рогу в Фивы, они заняли позицию у храма Афины Итонии в Коронейской области, в том месте, где возвышенности Ге­ликона спускаются к Копай декой равнине. Здесь напал на них Агесилай и после очень кровопролитного сражения от­теснил их назад к высотам. Но победа стоила пелопоннесцам стольких жертв, что Агесилай, сам раненый, отказался от дальнейшего наступления и увел свою армию обратно в Фокиду. Вскоре затем контингента отдельных городов были распущены по домам.

Таким образом, и эта вторая экспедиция, несмотря на две победы, оказалась в стратегическом и политическом от­ношениях безуспешной для Спарты. К концу лета положе­ние вещей в Греции было совершенно то же, что весною. Между тем на море спор был решен. После взятия Родоса Конон получил новое подкрепление в 90 триер, которым его флот был увеличен до 170 кораблей; номинальное командо­вание им взял на себя летом 394 г. Фарнабаз, которого сам Конон рекомендовал царю для этой должности. Но и Спарта тем временем делала серьезные приготовления, хорошо по­нимая, какие важные последствия будет иметь предстоящая борьба. Чтобы сосредоточить руководство военными дейст­виями на суше и на море в одних руках, решили обойтись без наварха и возложили на Агесилая также верховное ко­мандование флотом (летом 395 г.). Агесилай тотчас потре­бовал от союзных городов, чтобы они построили 120 новых триер; начальником флота он назначил своего шурина Пейсандра — выбор, правда, не очень удачный ввиду неопытно­сти последнего в морском деле.

В этих приготовлениях с обеих сторон прошел конец 395 г. и первая половина следующего лета; наконец, в начале августа Конон открыл наступательные действия против гре­ческого флота, который был сосредоточен у Книда напротив Родоса, чтобы преградить неприятелю вход в Эгейское море. Пейсандр принял вызов на сражение, сделанный ему про­тивником; но греческий флот не мог устоять против более сильного неприятеля. Скоро бегство сделалось всеобщим, сам Пейсандр пал, а 50 его кораблей было взято в плен; од­нако большей части экипажа удалось спастись на берег.

Эта победа сделала Конона господином Эгейского моря. Он тотчас провозгласил автономию всех греческих общин на островах и на малоазиатском побережье, и тут обнаружи­лось, как шатко было спартанское господство в Малой Азии. Города один за другим переходили к персам и изгоняли лакедемонских гармостов и гарнизоны. Только два важных пункта на Геллеспонте, Абидос и Сеет, Деркилид удержал от отложения и отстоял против нападений Фарнабаза и Коно­на.

С центральными греческими государствами, образовав­шими союз против Спарты, завязал сношения по совету Ко­нона еще Тифрауст, приблизительно во время битвы при Галиарте; родосец Тимократ отправился послом от него в Эл­ладу, раздал 50 талантов в качестве пособия на военные из­держки наиболее влиятельным государственным деятелям в Фивах, Коринфе и Аргосе и обещал дальнейшие субсидии. Теперь наступило время исполнить данные в то время обе­щания. Весною 393 г. оба персидских адмирала направились в европейскую Грецию. На море они нигде не встретили со­противления; Киклады сами отдались в их руки, а Кифера сдалась, как только показался неприятельский флот. На ост­рове оставлен был гарнизон под начальством друга Конона афинянина Никофема. Затем адмиралы поплыли дальше, в Коринф, где выдали субсидию союзному совету. Только по­сле этого Конон вернулся на родину, которой он не видел столько лет. Он явился туда в ореоле недавней победы при Книде; позор поражения при Эгоспотамах был заглажен, Афины освобождены от гнета лакедемонского владычества на море. Естественно, что человеку, оказавшему такие важ­ные услуги родине, теперь возданы были почести, каких не удостоился еще ни один гражданин со времени Гармодия и Аристогитона; Конону, как и им, воздвигнута была бронзо­вая статуя „за то, что он дал свободу союзникам Афин", как гласило постановление Народного собрания.

Но Конон лелеял еще более широкие замыслы: он стре­мился к восстановлению афинского господства на море. Прежде всего нужно было восстановить укрепления Пирея и Длинные стены, разрушенные некогда Лисандром. В Афи­нах уже раньше приступили к этим работам; теперь Конон выдал афинянам для этой цели большие суммы из персид­ской военной казны и командировал экипаж своего флота для участия в постройке; однако прошло, конечно, еще не­сколько лет, прежде чем это громадное предприятие было доведено до конца. Клерухии на Лемносе, Имбросе и Скиросе были теперь снова соединены с метрополией, верховенст­во Афин над Делосом восстановлено. С Хиосом, Митиленой и Родосом заключены были союзные договоры. Афины завя­зали сношения и с Дионисием Сиракузским; и хотя им не удалось привлечь на свою сторону сицилийского тирана, — они по крайней мере добились того, что Спарта также не по­лучила от него помощи.

На суше война почти вовсе прекратилась со дня Коронейской битвы. Лакедемоняне ограничивались тем, что дер­жали гарнизоны в Сикионе и Орхомене, между тем как со­юзники послали в Коринф сильный отряд с целью сделать невозможной для неприятеля всякую попытку перейти Истм. Под защитой этого войска в Коринфе произошла демократи­ческая революция; наиболее влиятельные члены олигархическо-лакедемонской партии были частью перебиты, частью изгнаны; Коринф добровольно отказался от своей автономии и вступил в Аргосский государственный союз (весною 392 г.).

Изгнанникам дарована была амнистия, и они не замед­лили доказать свою благодарность тем, что открыли лакеде­монянам ворота длинных стен, соединявших Коринф с его гаванью Лехеем. Между стенами произошло сражение, в ко­тором аргосцы были разбиты с большим уроном; лакедемо­няне завладели укреплениями и значительную часть их раз­рушили. Теперь для них открыт был путь через Истм, и дей­ствительно они овладели Сидунтом и Кроммионом, двумя коринфскими поселками на Сароническом заливе; их даль­нейшим успехам помешали афиняне, которые явились с сильным войском и вновь возвели разрушенные стены. В качестве гарнизона остался в Коринфе отряд наемников под начальством молодого очень способного офицера, Ификрата из Рамна, пелтасты которого скоро сделались грозою для неприятеля благодаря своим смелым набегам.

Теперь в Спарте начали серьезно подумывать о мире. Ясно было, что борьба с коалицией центральных греческих государств и Персии не обещает Спарте успеха, и потому она готова была примириться с совершившимися фактами, как ни тяжело было людям, стоявшим во главе правительст­ва, и особенно царю Агесилаю И, отказаться от плана завое­вания Азии — плана столь близкого, казалось, к осуществ­лению. Итак, летом 392 г. Анталкид отправился послом в Сарды к новому сатрапу Тирибазу, сменившему Тифрауста, и от имени своего правительства предложил уступить Пер­сии весь азиатский материк с тем условием, чтобы все грече­ские государства на островах и в Европе были признаны ав­тономными. При тогдашнем положении дел только на этих условиях Греции мог быть обеспечен прочный мир; и если нация покрывала себя позором, покидая азиатских сопле­менников на произвол варваров, то ответственность за это падала не на Спарту, вступившую в борьбу с Персией ради освобождения азиатских греков, а на те государства, кото­рые действовали заодно с персидским царем.

Но коалиция центральных государств вовсе не была склонна заключить мир на таких условиях. Не то, чтобы они заботились о величии и свободе Греции, а просто каждое из них в отдельности считало предложения спартанцев невы­годными для себя. Афины надеялись восстановить свою прежнюю державу; Аргос не хотел отказаться от обладания только что приобретенным Коринфом, а Фивы в случае при­нятия пункта об автономии должны были лишиться своей гегемонии в Беотии, которою очень тяготилось большинство мелких городов страны. Ввиду такой оппозиции со стороны своих союзников Тирибаз не осмелился предпринять реши­тельный шаг без позволения своего царя, хотя сам стоял за заключение мира на условиях, предложенных Спартою; он отправился к царскому двору, а пока заключил в тюрьму Конона, который приехал в Сарды с афинским посольством. В сущности все действия Конона в течение двух последних лет были гораздо более направлены к пользе Афин, чем к пользе царя, которому он служил; носились даже слухи, — неизвестно, насколько верные, — что у Конона на уме еще гораздо более обширные замыслы, — что он хочет вырвать азиатских греков у Персии. Теперь, конечно, прекратили уп­лату жалованья флоту, которым до сих пор командовал Ко­нон, и, таким образом, этот флот распался. Впрочем, самому Конону удалось спустя короткое время бежать из тюрьмы; он отправился к своему царственному другу Эвагору на Кипр, где вскоре и умер от болезни.

Та политика, которую рекомендовал Тирибаз, была, без сомнения, наиболее выгодна для Персии; но в Сузах еще слишком свежо было воспоминание о всех тех неприятно­стях, какие причинила государству Спарта, чтобы царь мог согласиться на мир. Напротив, вместо Тирибаза в Сарды был послан Струф с поручением энергично продолжать войну против Спарты. В ответ на это Спарта отправила (весною 391 г.) войско в Азию под начальством Фиброна, который уже раньше командовал там армией. Тотчас на сторону Спарты перешли Эфес, Приена и Магнесия; со времени сра­жения при Книде они имели довольно случаев узнать, что значит автономия под персидским верховенством. Правда, скоро затем Струф напал на Фиброна с превосходными си­лами и разбил его наголову, однако города, приобретенные Фиброном, остались верны Спарте.

Между тем к Спарте примкнул и Книд, а на Родосе вспыхнуло восстание против демократического правитель­ства, оказавшееся, впрочем, в самом городе безуспешным; но побежденная партия удержалась в одной части острова. На помощь ей послан был в Малую Азию спартанский наварх Экдик с небольшой эскадрою (осенью 391 г.). Ему уда­лось привлечь на сторону лакедемонян Самос и мелкие го­рода на Лесбосе; но он был недостаточно силен, чтобы предпринять какие-либо решительные действия против Ро­доса. Поэтому ближайшим летом (390) его эскадра была увеличена до 27 триер, а командование ею передано брату Агесилая, Телевтию. Таким образом Спарта снова заняла внушительное положение на малоазиатском побережье.