Чтение онлайн

Царь ограничился тем, что дипломатическим путем зая­вил в Афинах протест. В юридическом отношении дело бы­ло совершенно ясно; Диопейф грубо нарушил мир, и обязан­ность Афин отозвать и наказать виновного военачальника не подлежала никакому сомнению. Но Демосфен со всей силой своего влияния вступился за Диопейфа; он предложил наро­ду на выбор: либо одобрить совершившийся факт, либо сми­риться перед Филиппом и пожертвовать храбрым офицером. Его расчет оказался верен: требования Филиппа были от­вергнуты. Диопейфа оставили в должности и прислали ему денег и подкрепления.

Теперь Демосфен мог открыто выступить со своими планами. В сильной речи, известной под названием „третьей филиппики", он развил свою программу: обширные приго­товления на суше и на море и политическая агитация в ней­тральных государствах: Он сам немедленно отправился по­слом в Геллеспонт и добился там союза с Византией и Аби­досом (летом 341 г.); Родос же и Хиос, куда отправлен был для переговоров Гиперид, хотя и отказались заключить союз с Афинами, однако обещали Византии свою помощь. К со­жалению, Демосфен не ограничился привлечением эллин­ских государств к борьбе с Филиппом, но отправил посоль­ство и к персидскому царю с поручением добиться его вме­шательства в пользу Афин. Тут обнаружилось, как мало за­служивали веры все эти громкие слова о свободе и незави­симости эллинов, которые при каждом удобном случае были на устах Демосфена. Этот шаг не принес Афинам никаких выгод; царь Артаксеркс III успел уже заключить союз с Ма­кедонией и в оскорбительной форме отказал Афинам в про­симой денежной помощи. Впрочем, некоторые из наиболее влиятельных афинских политических деятелей получили будто бы крупные суммы, и, как говорили, в числе их был и сам Демосфен. Во всяком случае он с этих пор считался главным агентом персидского царя в Элладе, что немало способствовало осуществлению планов Филиппа.

В это самое время начались военные действия на Эвбее. Афинское войско, подкрепленное отрядами из Халкиды и Мегары, подступило к Ореосу; тиран Филистид пал в бою, а освобожденный город вступил в Эвбейский союз (в середине лета 341 г.). Вскоре затем Клитарх был изгнан Фокионом из Эретрии (341/340 г.), которая также присоединилась к Эвбейскому союзу. Таким образом, влияние Филиппа на Эвбее было совершенно уничтожено, и остров, служивший до сих пор постоянной угрозой Афинам, превратился в их передо­вое укрепление. Союзные халкидцы и афиняне обратились теперь против Магнесии, где еще свежа была память о бле­стящей эпохе ферской тирании и где население сильно тяго­тилось верховенством Фессалийского союза и Филиппа; дей­ствительно, им удалось завладеть мелкими городами на Пагаситском заливе. В то же время жители Пепарефоса напали на соседний Галоннес и взяли в плен македонский гарнизон. Таким образом, военные действия начались, хотя формально мир и союз между Афинами и Филиппом еще оставались в силе.

В Афинах эта политика, пренебрегавшая всеми нормами международного права и неудержимо увлекавшая государ­ство на путь войны, встретила, разумеется, сильную оппози­цию. Но долголетней агитацией против Филиппа народ был доведен до такого озлобления, что не в состоянии был спо­койно обсудить положение вещей. К тому же Демосфен не брезгал никакими средствами, чтобы закрыть рот своим про­тивникам. Всякого, кто осмеливался высказываться за со­хранение мира, он объявлял наемником македонского царя. Народу повсюду мерещились шпионы. Когда Анаксин, влиятельный гражданин Ореоса, приехал в Афины, чтобы сделать некоторые покупки для царицы Олимпиады, Демос­фен велел арестовать и казнить его как агента Филиппа. Те­перь были пущены в ход все средства, чтобы открыть заго­вор против господствующей конституции, в котором глав­ную роль должен был играть Эсхин: явились подложные письма, арестовывали и подвергали пытке мнимых шпионов; но все оказалось напрасным: обвинение провалилось вслед­ствие собственной нелепости. Однако Демосфену удалось по крайней мере основательно застращать противную партию, и теперь уже никто не осмеливался восставать против его по­литики ни в Народном собрании, ни в суде.

Тем временем Филипп спокойно довел до конца поко­рение Фракии. Как только он утвердил свою власть внутри страны, летом 340 г., он обратился против Византии и нахо­дившегося в тесном союзе с нею Перинфа. Так как афинская эскадра в Геллеспонте, по-видимому, собиралась преградить путь македонскому флоту, то царь вторгся в Херсонес, но при этом по возможности пощадил имущество афинских ко­лонистов и воздержался от всяких нападений на укреплен­ные пункты, а достигнув своей цели, т.е. благополучно про­ведя свой флот в Пропонтиду, немедленно очистил афинские владения. Затем он приступил к осаде Перинфа; были пуще­ны в ход все средства, какие представляло высокоразвитое осадное искусство этого времени, и скоро в стенах были пробиты бреши; после этого македоняне принялись без ус­тали штурмовать город. Между тем македонский флот вы­слеживал суда, направлявшиеся в Перинф; но хотя он и за­хватил немалое число их, однако отрезать городу сообщение с морем ему не удалось. Из Византии подвозились войска и военные запасы; Арсит, сатрап малой Фригии, также при­слал на помощь осажденным отряд наемников. Благодаря этому македоняне, проникнувшие уже в город, снова были вытеснены, и Филипп был принужден прекратить атаку. По­ловину своего войска он оставил под Перинфом, а с другой половиной двинулся к Византии, надеясь посредством вне­запного нападения овладеть этим городом.

Афины оставили Перинф без поддержки. Они все еще не осмеливались сделать решительный шаг, который должен был повлечь за собою открытую войну с Филиппом. Поэто­му они ограничились тем, что заявили протест против всту­пления македонских войск в Херсонес и против захвата афинских торговых судов; в ответ на это обвинение Филипп сам выступил в роли обвинителя: он прислал Совету и наро­ду афинскому письмо, где указал на все те правонарушения, в которых провинились Афины в течение последних лет. Но когда царь вслед затем подступил к Византии и отрезал Афинам сообщение с Понтом, — Афины долее не могли ос­таваться безучастным зрителем. По предложению Демосфе­на народ объявил, что Филипп нарушил мир; мраморная дос­ка, на которой вырезан был текст договора, была разбита, и решено послать флот в Геллеспонт (около середины лета 340 г.).

Между тем Византия оказывала царю энергичное со­противление. Прибывший вскоре под начальством Хареса афинский флот в 40 триер дал возможность осажденным вздохнуть свободнее; от Хиоса, Родоса и Коса также пришла помощь, а Афины прислали еще и вторую эскадру под на­чальством Фокиона и Кефисофона. Благодаря этой поддерж­ке византийцы успешно отражали все атаки неприятеля; ру­ководивший осадными работами инженер Филиппа, фессалиец Полиид, тщетно напрягал все свое искусство; царю не оставалось ничего другого, как снять осаду и увести свое войско внутрь Фракии. Лишь с трудом ему удалось провести свой флот через проливы мимо гораздо более многочислен­ного неприятельского флота (осень 340 г.).

Неудача, которую Филипп потерпел под Византией, грозила уничтожить плоды всех успехов, достигнутых им во Фракии в течение трех последних лет. Поэтому он еще всю зиму провел в завоеванной стране, а весною (339 г.) пред­принял поход через Гемос против племен, обитавших на правом берегу нижнего Дуная, которые в последнее время возобновили свои разбойничьи набеги во Фракию. Скифы, сидевшие у устьев Дуная, были разбиты наголову; их царь Атеас пал, и македонянам досталось в добычу большое чис­ло скота и рабов. Обратный путь Филипп избрал через стра­ну трибаллов, в нынешней Болгарии. И здесь ему пришлось вынести ожесточенную борьбу, причем он сам был ранен в бедро; но войско проложило себе путь в Македонию. Честь оружия была восстановлена: Фракия была ограждена от на­бегов и северным варварам доказано, что македоняне в от­крытом поле непобедимы. До смерти Филиппа мир в бал­канских странах уже более не был нарушен.

Между тем как царь был занят на севере, Демосфен имел достаточно времени не спеша приготовиться к войне. Блестящие военные успехи, достигнутые на Эвбее и у Гел­леспонта, доставили ему в Афинах безграничную популяр­ность, и это дало ему возможность устранить множество во­пиющих беспорядков в области администрации, не раз пара­лизовавших активную силу государства. Прежде всего он заставил избрать себя „комиссаром для флота" ( ) и в силу этого полномочия преобразовал триерар­хию, причем бремя, падавшее на средний класс, было облег­чено, а повинности, приходившиеся на долю богатых, значи­тельно увеличены. Теперь он мог, наконец, сделать послед­ний шаг к осуществлению своего финансово-политического идеала — отменить раздачу праздничных денег на время войны; суммы, предназначавшиеся до сих пор для пополне­ния кассы теорикон, были направлены в военную казну, чем устранена была язва, так долго истощавшая афинские фи­нансы. Отменены были и все другие не безусловно необхо­димые траты, и особенно приостановлена до заключения мира постройка общественных зданий.

Однако результаты военных действий были далеко не блестящи. Дело шло так же, как в предыдущую кампанию; благодаря своему превосходству на море Афины с успехом блокировали неприятельские побережья, но для энергичного наступления против Македонии им совершенно не хватало сил. Дело в том, что второстепенные государства, с которы­ми Афины вступили в союз в течение последних лет, — Эв­бея, Мегара, Коринф и Ахея, — в военном отношении имели ничтожное значение. Афины и теперь не были в состоянии выставить сухопутное войско, которое могло бы помериться с войском Филиппа в открытом поле.

Все зависело от поведения Беотии. Пока это государст­во оставалось нейтральным, Аттика была вполне обеспечена против нападений Филиппа; стань оно на сторону Афин, по­следние были бы равносильны царю и на суше, а вступи оно в союз с Филиппом, Аттика до самых стен столицы была бы открыта для неприятельского нашествия. Между тем, как мы знаем, Афины уже более четверти века находились в крайне натянутых отношениях с Фивами; если между обоими со­седними государствами дело и не дошло до открытой войны, то афинская политика при всяком удобном случае противо­действовала интересам Беотии, и если планы Эпаминонда в конце концов потерпели крушение, то вина в этом падала в значительной степени на Афины. С другой стороны, Филипп оказал Фивам очень важные услуги. Он смирил фокейцев, которые в течение десяти лет победоносно сопротивлялись всем силам Фив, ему Фивы были обязаны восстановлением своего господства в Орхомене и Коронее, которых они соб­ственными силами не были в состоянии вернуть к покорно­сти. Притом, царь располагал в беотийской столице очень влиятельными личными связями еще с того времени, когда он юношей в качестве заложника несколько лет прожил в Фивах. Правда, в последнее время добрые отношения между Фивами и Филиппом начали портиться. Фивы не могли простить царю, что он удержал в своих руках ключ к Фермопи­лам, крепкую Никею, которою до Священной войны владели Фивы, а главное, они все более чувствовали, что усиление Филиппа низвело Беотию на уровень второстепенной держа­вы. Сюда присоединялось еще то обстоятельство, что Де­мосфен, руководивший в данную минуту афинской полити­кой, был фиванским проксеном и уже много лет добивался установления дружественных отношений между обеими со­седними демократиями. Это семя начало теперь всходить.