Чтение онлайн

Отношения Афин к Фокиде также в последние годы ста­новились все более натянутыми; в конце концов дело дошло до того, что Фалек открыто поддержал восстание Эвбеи про­тив Афин (348 г.). Между тем дельфийская храмовая казна стала истощаться, наемники начали обнаруживать непокор­ность и оппозиция одержала верх в стране. Фалек был, нако­нец, смещен с должности и высшее начальство вручено трем стратегам, Дейнократу, Каллию и Софану. Одновременно было открыто следствие относительно употребления свя­щенных сумм; казначей Филон, заведовавший финансовым управлением, был допрошен под пыткою и казнен вместе со своими соучастниками, которых назвал под пыткою; имуще­ство осужденных было конфисковано (347 г.). Затем были отправлены послы в Афины и Спарту с предложением пере­дать этим государствам фермопильские укрепления. Там, разумеется, с радостью приняли это предложение; стратег Проксен, крейсировавший с аттической эскадрой в Эвбейском проливе, получил приказ занять Фермопилы; затем бы­ло постановлено призвать к оружию всех граждан до 50-летнего возраста и отправить это ополчение в Фокиду (нача­ло 346 г.). Туда же двинулся с отрядом в тысячу гоплитов царь Архидам. Между тем в Фокиде произошел переворот; Фалек снова захватил в свои руки верховное начальство и вовсе не имел желания отдаться во власть Афин и Спарты. Поэтому фокейские послы по возвращении их из Афин были брошены в темницу, и Проксену, когда он явился перед Фермопилами, предложено уйти назад; царю Архидаму по­советовали заняться собственными делами, вместо того что­бы соваться в Фокиду.

Под влиянием этих событий общественное мнение все более склонялось в пользу соглашения с Филиппом. Послед­ний также желал положить конец войне. Если ему и нечего было опасаться, чтобы Афины причинили какой-нибудь ущерб его государству, то и он, со своей стороны, не был в состоянии наносить врагу решительные удары. Ибо Афины располагали приблизительно 350 триерами, тогда как Фи­липп, хотя в последние годы и приступил к созданию флота, еще мало успел подвинуть это дело вперед; его небольшой флот мог время от времени предпринимать удачные нападе­ния, но должен был остерегаться вступать в открытое сра­жение с афинянами. Таким образом, Филипп был столь же бессилен против афинского флота, как афиняне — против македонского сухопутного войска; а о сухопутном походе в Аттику нечего было и думать, пока Фокида не была покоре­на. Притом интересы Филиппа требовали вовсе не уничто­жения Афинской державы, а, наоборот, установления доб­рых отношений и по возможности заключения союза с прежним врагом, потому что Филипп, без сомнения, уже те­перь лелеял в уме те великие планы, которые позднее были осуществлены им самим и его сыном Александром, — план объединения Греции под главенством Македонии и завоева­ния Персидского царства. А необходимым условием для достижения обеих этих целей было владычество на море, которое в свою очередь могло быть достигнуто лишь путем союза между Македонией и Афинами. Этой цели македонская политика не упускала из виду вплоть до той минуты, когда персидская монархия была сокрушена.

Еще до падения Олинфа Филипп через посредство сво­их эвбейских союзников предложил Афинам мир; но в то время переговоры остались безуспешными. После победы он снова сделал попытку сблизиться с Афинами, и на этот раз здесь не отвергли протянутой руки. Особенно усердно хло­потал о мире Демосфен, который в середине лета 347 г. вступил в совет и теперь, вместе со своими друзьями Филократом из Гагна и Тимархом из Сфетта, пользовался в Сове­те руководящим влиянием. Наконец в начале 346 г. все фор­мальности были улажены, и афинское посольство отправи­лось в Македонию. В числе послов находились сам Демос­фен и Филократ, затем Эсхин из Кофокид, младший друг Эвбула, вследствие своего выдающегося ораторского талан­та казавшийся особенно пригодным для роли посла (выше, с.253).

Филипп с почетом принял послов, но с первой же мину­ты ясно дал им понять, что о возвращении Амфиполя не мо­жет быть речи. Тем большую уступчивость обнаружил он по остальным пунктам. Он предложил афинянам союз и в награ­ду за последний обещал доставить им крупные выгоды. Фокейский вопрос он предложил решить по соглашению обеих держав. Во Фракии Филипп, правда, сохранял за собою сво­боду действий, но обещал не трогать афинских владений на Херсонесе. При этом он рассчитанной ласковостью обраще­ния сумел вполне расположить в свою пользу послов, а его могучая личность произвела на них глубокое впечатление, от которого не мог отделаться даже сам Демосфен.

Итак, послы, недолго пробыв в Пелле, уехали обратно, вполне довольные результатом переговоров. Почти непо­средственно вслед за ними отправилось в Афины македон­ское посольство, чтобы там окончательно заключить мир; во главе его стояли первые сановники государства, Антипатр и Парменион. Условия мира, предложенные ими афинянам, конечно, совпадали с теми, которые Филипп поставил в Пелле и на которые в принципе согласились афинские по­слы. В этом смысле Филократ и выработал текст договора, содержавший следующие пункты: мир между Афинами и Филиппом и их обоюдными союзниками на условии сохра­нения каждою из сторон ее наличных владений, т.е. со сто­роны Афин — отказ от Амфиполя и Потидеи, — заключение оборонительного союза, которым обе стороны гарантирова­ли друг другу целость владений, затем ряд постановлений о свободе торговых сношений и об искоренении морского раз­боя. Фокида и Галос в Фессалии были категорически, Кер­соблепт — молчаливым соглашением — исключены из до­говора.

Проект Филократа в совете прошел без сопротивления; тем более сильную оппозицию встретил он в Народном соб­рании. Народу постоянно старались внушить, что Филипп всеми своими успехами обязан исключительно измене, что его видимое могущество внутри гнило, что он гораздо более нуждается в мире, чем Афины; можно ли было после этого удивляться, если народ отказывался понять, почему теперь хотят купить мир ценою таких жертв? Но послы Филиппа оставались непреклонны и, когда, наконец, выступил Эвбул и предложил народу на выбор — либо отказаться от сумм, предназначенных на празднества, платить подати и сесть на корабли, либо принять мир, — оппозиция умолкла. Единст­венное, чего ей удалось добиться, было уничтожение пункта, касавшегося Фокиды; эта поправка ни к чему не обязывала Филиппа, так как фокейцы в государственно-правовом смысле не были союзниками Афин, но зато открывала ши­рокое поприще для позднейших разногласий. Сделанная еще в последнюю минуту попытка включить в договор Керсоблепта Фракийского, как союзника Афин, была отклонена Демосфеном. Таким образом, 19 элафеболиона (приблизи­тельно в конце марта) 346 г. договор был принят народом и в ближайшие дни клятвенно подтвержден афинскими властя­ми и представителями Союзного совета. Четырнадцать дней спустя, 3 мунихиона (в апреле) то же посольство, которое вело в Пелле предварительные переговоры о мире, вторично отправилось в Македонию, чтобы принять присягу царя и его союзников на соблюдение договора.

Между тем Филипп выступил в поход против Керсоблепта, который после падения Олинфа продолжал войну с помощью афинян. Занятые еще афинскими наемниками фракийские береговые укрепления были одно за другим взя­ты, сам Керсоблепт заперт в Гиерон-Оросе на Пропонтиде и уже 23 элафеболиона принужден к сдаче. Победитель оста­вил ему его владения, как вассалу Македонии.

Спустя два месяца Филипп вернулся в Пеллу. Вся Гре­ция знала, что он собирается нанести решительный удар Фокиде, и все крупные державы и многие второстепенные го­сударства прислали послов, чтобы отстоять свои интересы при предстоявшей реорганизации политического положения в Средней Греции; казалось, что Филипп уже теперь повеле­вал Элладою. Афинским послам также было предписано по мере разумения отстаивать интересы своего государства; поэтому они не могли оставаться безучастными зрителями, тем более что в силу только что заключенного союза Афины и Филипп должны были действовать совместно. Эсхин пред­ложил следующую программу: обойтись с Фокидою как можно мягче и ограничить неизбежную кару провинивши­мися вождями, отпавшим от Фив беотийским городам оста­вить их независимость, а в случае сопротивления со стороны Фив усмирить их вооруженной рукою. Филипп был готов принять эту программу, которая вполне отвечала его интере­сам и которую он действительно осуществил восемь лет спустя, после битвы при Херонее: Фивы наряду с Македони­ей были единственной крупной сухопутной державой Гре­ции и при случае могли грозить Филиппу очень серьезной опасностью, став во главе враждебной ему коалиции. Ввиду этого Филипп доверительно обещал Афинам в награду за их участие в фокейском походе еще и другие выгоды — воз­вращение Эвбеи, а в том случае, если бы дело дошло до вой­ны с Фивами, также возвращение Оропа и восстановление Платей. Официально он, разумеется, не дал никаких обеща­ний, так как и послы не были уполномочены на заключение формального договора. Притом Филипп имел полное осно­вание не доверять афинянам, так как один из послов, и именно тот, чей голос имел наибольшее влияние на народ, — Демосфен — открыто выступил против политики, пред­ставителем которой являлся Эсхин. Он содействовал заклю­чению мира, потому что Афины нуждались в покое и потому что продолжение войны сулило лишь новые потери; но сою­за между Афинами и Филиппом он отнюдь не желал. Он хо­рошо понимал, что при перевесе могущества на стороне Фи­липпа такая политика неизбежно должна поставить Афины в подчиненное положение, и эта мысль была одинаково невы­носима как для его патриотизма, так и для его республикан­ской гордости. Поэтому он принял мир лишь в качестве пе­ремирия, чтобы иметь время собраться с силами для реши­тельной борьбы, которую он во что бы то ни стало намере­вался вызвать в подходящую минуту. Но для того, чтобы вести эту борьбу с надеждою на успех, Афинам нужен был могущественный союзник, и при данном положении вещей таким союзником могли быть только Фивы, ибо мелкие го­сударства не имели значения, Фокиде грозила близкая ги­бель, а Спарта была занята пелопоннесскими делами. Итак, целью Демосфена было заключение союза с Фивами; ради нее он готов был пожертвовать даже старыми притязаниями Афин на Ороп и Платеи и тем более, разумеется, не поколе­бался бы предоставить фокейцев их участи. Было ясно, что дружба между Филиппом и Фивами кончится в ту минуту, когда будет разрешен фокейский вопрос, — и тогда сама си­ла вещей должна была бросить Фивы в объятия Афин. Та­ким образом, политика Эсхина должна была представляться Демосфену прямой изменой самым святым интересам от­чизны. Ввиду этого он потребовал, чтобы послы, не пускаясь в дальнейшие переговоры, ограничились принятием от Фи­липпа и его союзников клятвы на соблюдение мира и затем немедленно уехали обратно домой.

При таких условиях Филипп должен был позаботиться о том, чтобы обеспечить себе полную свободу действий во всех отношениях. В остальном он обнаружил величайшую предупредительность по отношению к афинскому посольст­ву. Он обещал без выкупа освободить пленных афинян и отослать их домой к Великим Панафинеям, главному празд­неству Афин, до которого оставалось немногим более меся­ца. Кроме того, в официальном письме к гражданам Афин он выразил готовность оказать им и всякие другие дружеские услуги, не унижающие его достоинства. Договор о мире он ратифицировал в том виде, в каком он был принят Афин­ским народным собранием, т.е. без прямой оговорки относи­тельно Фокиды; затем он проводил послов до Фер и здесь заставил своих фессалийских союзников присягнуть на вер­ность договору. После этого послы устроили еще мир между Филиппом и Галосом и затем выехали обратно в Афины, ку­да прибыли приблизительно в конце июня, 13 скирофориона.

Здесь Демосфен тотчас начал оговаривать перед сове­том своих товарищей по посольству и в конце концов добил­ся того, что посольству было отказано в обычной награде — венке. Однако он был далек от мысли потребовать занятия Фермопил; он понимал, что Фокиду все равно уже невоз­можно спасти, не говоря уже о том, что Фалек не имел ника­кой охоты делать афинян своими спасителями. Поэтому противники Демосфена легко одержали верх в Народном собрании. Филократ и Эсхин доложили о тайных перегово­рах с Филиппом, возражения Демосфена прошли незамечен­ными, и по предложению Филократа было постановлено распространить союз с Филиппом и на его потомков и по­требовать от фокейцев передачи Дельфийского святилища амфиктионам под угрозою объявления Афинами войны Фокиде (16 скирофориона).

Но в этом вмешательстве уже не было надобности; фокейская держава рухнула благодаря собственной гнилости. Правда, Фалек все еще имел в своем распоряжении около 8 тыс. закаленных в бою ветеранов, которые смело могли выдержать сравнение с любым войском в мире и которые позднее блестяще доказали свою стойкость и мужество при Кримисе, под руководством Тимолеона. Но у него уже не было средств, чтобы платить жалованье войску; Дельфий­ская сокровищница была окончательно исчерпана, страна обращена в пустыню продолжительной войной. При таких условиях нечего было думать о сопротивлении Филиппу. Действительно, Фалек уже весною завязал переговоры в Пелле, и теперь, получив известие о решении, принятом Афинским народным собранием, поспешил заключить мир с Филиппом. Уже 23 скирофориона (в начале июля) капитуля­ция была подписана. Фалеку и его наемникам было предос­тавлено свободное отступление, за что он в свою очередь передал Филиппу все укрепленные пункты в Фокиде. „Свя­щенная война", в течение десяти лет опустошавшая Сред­нюю Грецию, была окончена без боя.

Уже при выступлении к Фермопилам Филипп пригласил своих союзников-афинян со всеми силами двинуться в Фо­киду и соединить свои войска с македонскою армией; позд­нее он вторично обратился к ним с этим воззванием. Для не­го было крайне важно иметь в лице Афин оплот против фиванцев, которые двинули в поход все свое ополчение, решив упорно отстаивать свои интересы при реорганизации Фоки­ды. Но в Афинах, по обыкновению, ничего не было готово, а при Фермопилах дело было решено с такой поразительной быстротой, что Афины при всем желании не успели бы во­время доставить на место свои войска. Когда Филипп стоял уже по эту сторону ущелий и соединился с фиванцами, в Афинах снова вспыхнуло старое недоверие против царя; Демосфену и его друзьям без труда удалось объяснить наро­ду, что Филипп может захватить афинское войско и удер­жать его в залог верности Афин договору. Сюда присоеди­нилось обычное нерасположение граждан к личной военной службе; афиняне остались дома, удовольствовавшись от­правкой посольства. Ввиду такого поведения Афин Филипп, разумеется, принужден был опереться на фиванцев и испол­нить если не все, то важнейшие их требования, тогда как Афины остались ни с чем.