Чтение онлайн

Открытие, сделанное Эстер, не было случайным: оно явилось результатом бесконечного методичного простукивания и прощупывания. Тяжелая стенная панель отъехала в сторону, открыв небольшую узкую дверцу. Сама комната первоначально была частью соседнего строения, а совсем не этого дома. Ее существование оказалось возможным благодаря тому, что по отдельности ни в одном плане этих зданий не было заметно несоответствий. Обнаружить тайник можно было, только взяв планы обоих домов и сравнив их.

– Нашла! – ликующе закричала девушка.

– Не орите! – прошипел оказавшийся прямо за ее спиной детектив, так что она вздрогнула и едва не уронила фонарь.

– Осторожнее! – огрызнулась мисс Лэттерли, направляясь к узкому отверстию.

Проникнуть внутрь они смогли при свете фонаря, который Эстер держала в вытянутой руке, подняв его как можно выше, чтобы рассмотреть комнату. Она была без окон, размером примерно двенадцать на десять футов, с низким потолком и единственным ведущим наружу отверстием в дальнем углу, служащим для доступа воздуха. По крайней мере половину ее занимали печатные станки, банки с краской, пачки бумаги и резаки. На остальном пространстве размещались стол, похожий на мольберт, и этажерка с прекрасным набором гравировальных инструментов и бутылками кислоты. Над столом висела большая бестеневая газовая лампа, позволявшая, судя по всему, очень ярко освещать его.

– Что это? – в недоумении спросила сиделка. – Здесь нет никаких книг…

– Похоже, мы нашли источник богатства Фэррелайнов, – прошептал ошеломленный Монк.

– Но здесь же нет книг! Или их все вывезли?

– Не книги, любовь моя, а деньги! Здесь они печатают деньги!

Лэттерли почувствовала, как дрожь пробежала по ее телу – не столько от услышанного, сколько от того, каким тоном это было сказано.

– Вы х-хотите сказать: ф-фальшивые деньги? – пробормотала она.

– О да, фальшивые… совершенно фальшивые! Но они, должно быть, делают их чертовски здорово, если сумели так долго продержаться! – Сыщик шагнул вперед и, взяв у девушки фонарь, склонился над станком, чтобы получше разглядеть его. – Да здесь есть все что угодно! – продолжал он. – Разные банкноты в один фунт, пять фунтов, десять, двадцать… Смотрите, билеты всех шотландских банков – Королевского, Клайдсдейлского, Лайнен-банка… А вот банкноты Английского банка! А это, похоже, немецкие, а здесь – французские. Набор достаточно пестрый, но, клянусь небом, сделаны они превосходно!

Эстер заглянула ему через плечо, чтобы тоже рассмотреть металлические пластины:

– Откуда вы знаете, что их сделали давно? Может быть, они совсем новые?

– Богатство этой семьи восходит к далеким дням, – ответил детектив. – Еще ко временам Хэмиша. Подозреваю, он и сделал первые гравюры. Помните, что говорила о нем женщина в церкви? И Дейрдра упоминала что-то насчет его способностей копииста. – Уильям взял одну из пластин и стал внимательно изучать ее. – А вот эта – нынешняя купюра. Посмотрите на подпись.

– Но если они делают и новые деньги, кто же рисует их теперь? Для такого занятия человека со стороны не наймешь!

– Нет, конечно. У меня есть мысль, которая должна вам понравиться: думаю, это Квинлен. Неудивительно, что он так чертовски надменен! Знает, что родственники не смогут обойтись без него. И они это знают. Он держит их на крючке. Бедняжка Айлиш! Видимо, она была той ценой, которую он назначил.

– Но это же чудовищно! – в ужасе проговорила девушка. – Никто… – Она замолчала. То, что она собиралась сказать, звучало глупо, и Эстер сама это понимала. С незапамятных времен женщин отдавали замуж во имя семейного честолюбия или корысти, а то и ради чего-нибудь похуже. Айлиш, по крайней мере, осталась дома и тоже пользуется богатством семьи. К тому же Квинлен – примерно ее возраста, не урод и не пьяница, здоров и не имеет физических недостатков. Возможно, он даже поначалу был к ней внимателен, пока она не предала его, нечаянно влюбившись в Байярда. Или это Уна в целях самозащиты выдала свою необыкновенную младшую сестру за человека, который способен совладать с ней и не потерпит своеволия?

Бедная Уна – она просчиталась. Быть может, Айлиш и Байярд не запятнали честь семьи, но над своими чувствами не властен никто.

Монк аккуратно положил пластины на прежнее мест-о.

– Думаете, Мэри знала? – прошептала мисс Лэттерли. – Надеюсь, что нет. Стоит только подумать, что она причастна ко всему этому… Я понимаю, это не так отвратительно, как мучить людей, это всего лишь жадность, и все же…

Лицо Уильяма сделалось жестким. Глаза его сверкнули, а лоб и щеки прорезали глубокие морщины.

– Это гнусное преступление! – сквозь зубы процедил он. – Вы считаете, что оно обходится без жертв, потому что ничего не понимаете. Что бы вы стали делать, если бы вдруг оказалось, что половина имеющихся у вас денег ничего не стоит, причем неизвестно, какая именно половина? Как бы вы жили? Кому могли бы доверять?

– Но я… – Медсестра не нашлась что ответить и умолкла.

– Люди станут бояться что бы то ни было продавать, – горячо продолжал детектив. – Торговать вы сможете, но как? Кто решится купить то, что вы предлагаете, и продать вам то, в чем нуждаетесь вы? С тех пор, как люди стали приобретать разные товары и услуги, с тех пор, как каждый занимается своим делом и все вместе мы сотрудничаем друг с другом для общей пользы, мы пользуемся единым средством обмена – деньгами. По сути, с того времени, как появилось то, что можно назвать цивилизацией, и мы осознали, что являемся не просто толпой отдельных людей, каждый из которых существует сам по себе, с тех пор, как мы создали общество, его стержнем стали деньги. Оскверните их, и вы подрубите самые его корни!

Эстер не сводила с детектива глаз, все больше проникаясь сознанием величия того, о чем он говорил, и размерами возможной катастрофы.

– То же самое и со словом! – продолжал Монк с лицом, пылающим от возбуждения. – Слова – это средство нашего общения. То, что возвысило человека над животными. Мы обладаем способностью думать, формулировать свои идеи, с помощью письма передавать их из одного края земли на другой, от поколения к поколению. Оскверните наши взаимоотношения лестью и фальшью, а наши слова – ложью, пропагандой, самовольной подменой их значения, попробуйте спекулировать их смыслом, и мы утратим связь друг с другом! Каждый из нас окажется в одиночестве. Все рухнет. Мы неизбежно погрязнем в трясине лицемерия. Подлог, продажность и предательство – вот настоящие грехи волка. – Он умолк, глядя на девушку так, словно только что осознал ее присутствие.

– Волка? – переспросила она. – Что это значит? Почему волка?

– Последний круг ада, – внятно произнес Уильям, четко выговаривая каждое слово. – Глубочайшая из всех бездн. Это Данте. Три великих круга ада: круг леопарда, круг льва и круг волка.

– Вы помните, где прочли это и кто вас этому учил? – еле слышно спросила Эстер.

Монк так долго не отвечал, что ей показалось, будто он ее не расслышал.

– Нет… – Он вздрогнул. – Не помню… Пытаюсь вспомнить, но безуспешно. Я даже вообще не подозревал, что знаю это, пока не начал думать о подделке. Я… – Чуть пожав плечами, он отвернулся. – Мы узнаем в этой жизни все, что нам суждено узнать. Быть может, в этом причина убийства Мэри. Каким-то образом она узнала тайну этой комнаты, и они были вынуждены заставить ее молчать.

– Кто они? Который из них?

– Бог знает! Возможно, Квинлен. А может быть, ей было кое-что известно уже давно. Выяснять это – дело полиции. Пошли. Больше мы здесь ничего не найдем. – Сыщик взял фонарь и направился к тому месту, откуда они вошли. Ему потребовалось какое-то время, чтобы отыскать эту дверь, потому что плита опять оказалась задвинутой. – Черт! – раздраженно проговорил он. – Могу поклясться, что оставил ее открытой.

– Так и было, – отозвалась Эстер из-за его плеча. – Раз она закрылась сама, значит, она свободно двигается на петлях. Следовательно, мы можем открыть ее отсюда.

– Конечно, можем! – огрызнулся Монк. – Только как? Подержите фонарь. – Он стал ощупывать пальцами стену, обследуя каждый дюйм, и минуты через три нашел задвижку. Она была не спрятана, а просто находилась в неожиданном месте. – Ага! – Удовлетворенно пробормотал детектив, с силой нажимая на нее. Но она не поддавалась. Он нажал сильнее.

– Застряла? – нахмурившись, спросила сиделка.

Уильям еще раза три попытался открыть задвижку, но в конце концов вынужден был признать:

– Нет. Думаю, она заперта.