Чтение онлайн

– Не может быть! Если она просто захлопывается, как же Квинлен выбирался отсюда? Невероятно, чтобы, работая здесь, он не имел возможности выйти, когда пожелает! А вдруг ему… понадобилось бы?

Медленно обернувшись, Монк взглянул на девушку с той прямотой, которая так часто ощущалась в их отношениях:

– Не думаю, что она захлопнулась сама. Скорее нас специально заперли. Кто-то понял, что мы обратили внимание на слова Гектора, и поджидал нас здесь. То, что тут находится, слишком драгоценно и секретно, чтобы позволить нам отсюда выбраться.

– Но работники не вернутся до вторника! Квинлен же сказал, что типографию закрыли, потому что не будет газа! – воскликнула Эстер, все отчетливее осознавая случившееся. Помещение было небольшим, без окон и почти без доступа воздуха. До вторника оставалось не меньше тридцати часов. Подойдя к вентиляционному отверстию, Лэттерли протянула к нему руку. Ни малейшего движения воздуха или ощущения прохлады. Без сомнения, оно перекрыто. Остальное ясно и без слов.

– Все понятно, – тихо сказала медсестра. – Похоже, Фэррелайны в конце концов победили. Жаль. – А затем, оглядевшись, она с внезапной злостью предложила: – Послушайте, а что, если мы, по крайней мере, уничтожим эти машины для печатания денег? Можем мы разбить пластины или что-нибудь сломать?

Детектив улыбнулся, а потом начал смеяться – негромко, но с искренним весельем:

– Браво! Что ж, давайте и в самом деле разломаем их! Это будет хоть какое-то достижение.

– Это их очень разозлит, – задумчиво проговорила мисс Лэттерли. – Они придут в такую ярость, что могут нас убить, правда?

– Милая моя девочка, даже если нам не суждено задохнуться здесь, они нас все равно убьют. Мы знаем достаточно, чтобы обеспечить им виселицу. Неизвестно только, кому из них!

Чтобы скрыть волнение, Эстер глубоко вздохнула: одно дело – понимать это самой, и совсем другое – услышать от собеседника…

– Да… Да, конечно. Так и будет, – пробормотала она. – Ну, давайте хотя бы разобьем их пластины. Они ведь все равно смогут служить доказательством, если полиция найдет их. Вы же сказали, что подделка денег – страшное преступление, разрушающее связь между людьми. Мы должны предотвратить его, хотя бы здесь. – И, не дожидаясь, пока Монк согласится с ее предложением, она шагнула вперед. Однако, подняв одну из пластин, девушка внезапно остановилась.

– В чем дело? – тут же спросил ее товарищ по несчастью.

– Нет, мы не будем их ломать, – с явным наслаждением проговорила Эстер. – Мы их попортим. Немного, так, чтобы они этого не заметили, но чтобы, когда они напечатают эти деньги и пустят их в оборот, первый же взглянувший на них человек понял, что они фальшивые. Так лучше, правда? К тому же это будет настоящая месть…

– Великолепно! – оживился Уильям. – Где тут граверные инструменты и кислота? Только осторожнее, не капните себе на кожу. И на одежду тоже, не то они заметят.

Пристроившись бок о бок у стола, они сосредоточенно принялись за дело, кое-где нанося на оттиски едва заметные дополнительные штрихи или точки, а в других местах чуть соскабливая узор и не пропуская ни одной пластины. Работа была закончена около двух часов ночи. Пламя фонаря начинало слабеть. Теперь, когда заняться больше было нечем, оба пленника почувствовали, как холодно в комнате, и без колебаний уселись на сложенных в углу кипах бумаги, повыше от холодного пола и поближе друг к другу. В закупоренной комнате, большую часть которой к тому же загромождали станки и коробки, не чувствовалось ни малейшего движения воздуха, и дышать становилось все труднее.

– Не верю, что Мэри об этом знала, – вернулась к мучившей ее мысли мисс Лэттерли, растревоженная воспоминаниями о женщине, которую она узнала – или полагала, что узнала – за время путешествия в Лондон. – Не могу себе представить, чтобы все эти годы она жила за счет подделки денег!

Глядя на слабеющий язычок пламени в фонаре, Монк вздохнул:

– Может быть, она, подобно вам, не видела в этом беды, считая, что такое преступление обходится без жертв.

Несколько минут Эстер не отвечала. Она не знала, как объяснить человеку, не встречавшемуся с миссис Фэррелайн, насколько честной та ей запомнилась.

– Думаете, все они причастны к этому? – после долгой паузы спросила она.

– Нет, – не задумываясь, отозвался сыщик и лишь после этого понял, что загнал себя в логическую ловушку. – Ладно, возможно, Мэри и не знала. Если бы знала, то из-за всего этого, – он кивнул головой на станки, – не было причин ее убивать. А если она не знала ничего изначально, то как смогла обнаружить? Не отправилась же она сюда на поиски этой комнаты! А узнав, почему не обратилась в полицию? Почему уехала в Лондон? Ее поездка была предпринята довольно поспешно, но все-таки не внезапно. Вполне хватило бы времени, чтобы сперва разобраться с этим делом. – Он покачал головой. – Но стала бы Мэри обрекать свою семью на скандал, крах и тюрьму? Или просто потребовала от них прекратить заниматься этим? Не потому ли ее и убили?

– Если бы я печатала фальшивые деньги, – ответила медсестра, – я бы сказала: «Хорошо, мама» и перенесла станки в другое место. Это было бы безопаснее, чем убивать ее.

Уильям не ответил, но погрузился в размышления.

Становилось все холоднее. Пленники придвинулись друг к другу еще теснее, надеясь таким образом согреться. В сгущающейся тьме, когда каждая уходящая секунда приближала их конец, для каждого из них было некоторым утешением слышать хотя бы слабое дыхание другого.

– Что она говорила тогда, в поезде? – немного погодя спросил Монк.

– В основном рассказывала о прошлом. – Эстер снова мысленно вернулась в тот вечер. – Она в те дни много путешествовала. Знаете, она танцевала на балу в Брюсселе в канун Ватерлоо! – Устремив взгляд в темноту, она говорила очень негромко, что вполне соответствовало их настроению и к тому же позволяло беречь силы. Они сидели так близко, что можно было расслышать и шепот. – Мэри описывала мне все это – краски и музыку, офицеров в красных и синих с золотом мундирах, кавалеристов и артиллеристов, гусаров и драгун – Серых Шотландцев… – Девушка улыбнулась, представив лицо своей пациентки, столь оживившееся при воспоминании о той ночи. – Она рассказывала о Хэмише, о том, как он был элегантен и стремителен и как все дамы в него влюблялись.

– А Гектор тогда был трезв?

– О да! Она и о нем рассказывала. Он всегда был спокойнее, мягче – она этого слова не употребляла, но смысл был такой. И еще она сказала, что воевал он гораздо лучше. – Эстер опять улыбнулась. – Мэри описывала общее веселье, смех над каждой шуткой, танцы до изнеможения, блеск огней, сверкание бриллиантов и свечей. – Она глубоко вздохнула. – И все, по ее словам, понимали, что завтра каждый десятый из них будет убит, а двое или трое искалечены, быть может, на всю жизнь – лишатся рук и ног, ослепнут или бог знает как еще. И все же, что бы они ни думали и ни чувствовали, никто об этом не говорил, и музыка не смолкала ни на минуту. Там был и сам Веллингтон. Это был великий исторический момент. Судьба всей Европы висела на волоске.

Сиделка проглотила комок и попыталась сдержать дрожь в голосе. Она должна быть такой же смелой, как Мэри. Ей и прежде порой грозила смерть, а то и кое-что похуже. А здесь рядом Монк, и хотя они часто ссорились, ругались и даже порой ненавидели друг друга, никто, кроме него, ей сейчас не нужен.

– И еще Мэри сказала, что очень тревожилась за Гектора, но никак этого не показывала, – закончила Лэттерли.

– Вы хотели сказать – за Хэмиша?

– Что? А, ну, да, конечно… Дышать все труднее, правда?