Чтение онлайн

Хладнокровно, методично он начал обучать противника тому, чего тот не знал. Пот каплями выступал на лбу барона, смешиваясь с кровью, которая струйкой стекала в глаз и ниже, проложив красную дорожку по щеке.

— Тебе следовало бы и дальше убивать одних женщин, как ты убил мою мать. Скоро ты умрешь, Фулкхерст, и тогда я утоплю твое тело в Юдигской трясине Йен-Элеза.

Да, барон долго жил в Бретани и знал, что Юдиг считают входом в чистилище и что в его бездонную пучину бросают тела предателей и злодеев. Лицо негодяя побледнело, но глаза по-прежнему пылали ненавистью. Он сделал выпад, но Шимас отвел его клинок и ответным уколом раскроил ему щеку.

Дверь распахнулась, вбежали Иоганнес с Гвидо. Их мечи были в ножнах. Значит, победа!

Пора было кончать. Шимас сделал обманный выпад, но рука Фулкхерста устала, и его клинок взметнулся слишком медленно, чтобы отразить удар. Юноша проткнул ему шею насквозь, а потом опустил руку, и тело убийцы его матери соскользнуло с меча на пол.

Вошел гансграф.

— Это он?

— Да, это был он.

Фон Гильстерн молча кивнул. Слова были ни к чему — барон получил то, чего заслужил.

Спустя два дня конь Шимаса ступил на бесплодное безлюдье Арре. Это была сумрачная земля, темная земля, древняя земля холмов, населенная призраками, земля таинственных топей и темных трясин. Здесь друиды отправляли свои таинства под сенью дубов, которых сейчас осталось совсем немного. Здесь они золотыми серпами срезали с сучьев священную омелу, а когда она падала с дерева, подхватывали ее в подолы белых одежд.

Ручей Элез вытекал из устрашающей трясины, называемой Йен-Элез, и убегал тонкой струйкой, чтобы превратиться в более отдаленных землях в веселую, приветливую речку. Никому и в голову не могло прийти, что ее источник лежит у самого жерла преисподней.

Это и был Юдиг — бурлящий, засасывающий провал, в котором бесследно исчезало все, что туда падало. Многие верили, что тут и начинается путь в чистилище или еще куда похуже, и что бретонцы бросали туда ведьм, колдунов и других злодеев. Легенды называли эту предательскую трясину бездонной.

Здесь можно было увидать ужасную Анкоу — духа смерти — женщину-скелет, которую друиды считали пришелицей из седой древности, отголоском веры тех, кто сооружал дольмены. То была их Богиня-Смерть. Элез, это знали все, вытекает из трясины темным угрюмым потоком, берега его кишат черными псами с огненными очами, которые набрасываются на путников, по неосторожности забредающих в эти края. Здесь любимые места оборотней и вампиров, а также всевозможной иной нечистой силы.

Шимас не видел никаких следов — ни человеческих, ни звериных: лишь одинокий ворон, пролетая мимо, издал хриплый предостерегающий крик и махнул ему черным крылом. Унылая, затянутая туманами земля, где почва лежит лишь тонким слоем на скалах, а в островках чернолесья зловеще мерцают глаза «турстов» — грозных черных созданий — или «гориков» — злобных существ ростом не выше фута, стражей при сокровищах, что схоронены в тайных пещерах или в разрушенных замках.

Юноша осторожно переправлялся через каждый ручей, опасаясь «ночных прачек», которые по ночам стирают в ручьях одежды мертвецов и затягивают в воду неосторожных путников, чтобы те помогли им в работе. Если же путник отказывается или пытается бежать, они ломают ему руки и оставляют тонуть. «Прачки» — злобные духи с проваленными глазами, глядящими из черных пустых орбит в самую душу человека.

В эти места Шимаса совсем малышом привозил двоюродный дед, дядя матери, — друид, жрец, предсказатель и волшебник. Говорили, что он обладает не только всеми человеческими познаниями, но и сверхъестественной мудростью. Считалось, что он может насылать бури и болезни. Внуков своих он кое-чему учил, больше всего внимания Шимасу уделяя, — он видел, что мальчик поглощает знания, словно губка.

Спустилась тьма, и молнии зловеще вспыхивали в небе — юноша наконец достиг Юдига. Сойдя с коня, он отвязал тело Фулкхерста и потащил свою отвратительную ношу к камню, ведомому лишь друидам: этим камнем был отмечен единственный путь к водовороту.

Гром перекатывался в долинах меж угрюмых гор, дождь тихо шептал среди темных сосен и над пустынными зарослями вереска. Медленно нес Шимас тело по узкой дорожке, считая каждый шаг, ступая с осторожностью, пока прямо перед ним не разверзлась преисподняя.

Бездна таилась под гладкой, мерзкого вида водой, смердящей гнилью, откуда время от времени поднимались пузыри. Подняв тело Фулкхерста высоко над головой, юноша дождался вспышки молнии и изо всех сил швырнул его. Оно летело медленно, долго, руки мертвеца безвольно болтались в воздухе, а потом наконец упало с громким всплеском в темную, омерзительную воду.

Черное тело ударилось о поверхность, вспыхнувшую зеленым в свете молнии. Некоторое время вода не принимала его, и дождевые капли падали в широко раскрытые глаза, потом мало-помалу труп стал погружаться. Лицо мертвого барона было обращено кверху и скрылось последним — темная вода хлынула в раскрытый рот и в глаза.

Тело уже совсем исчезло, но левая бледная рука все еще оставалась над грязью и водой, и, казалось, в последний раз цепляется за жизнь, прожитую подло и бесславно, и за все, что остается на этой земле.

— Ныне, Фулкхерст, разрушитель жилищ, убийца женщин, злейшее из злых созданий, ныне по моему обету ввергаешься ты в Юдиг, поглощаемый трясиной зла!

Долго стоял Шимас в одиночестве, темная фигура посреди тьмы, потом повернулся и пустился в обратный путь.

Вот он достиг заветного камня, откуда начал свое пешее странствие. Лошади, в этом месте испытывающие панический страх, тихим ржанием приветствовали его возвращение. Юноша опустился в седло и по едва заметной тропе направился к полуночи.

К закату от него лежал в развалинах его родной дом, и в эту ночь дождь стекал на полы, не защищенные более крышей, на обвалившиеся камни. Прежде, столетия назад, там была римская вилла, а что было до нее — никто не знал. В Бретани все существует вне времени, и то, что перед тобой, — лишь одна раскрытая страница среди множества других, недоступных для прочтения.

Он, некогда проникший в глубины древней мудрости, знал предысторию истории, у которой нет начала и не будет конца. Ибо друиды ведали, что существуют тени теней вещей, как видимое в зеркале отражение зеркала. Они знали, что существуют круги внутри кругов и измерения за доступными нам измерениями. Сама действительность — лишь тень, лишь внешность, воспринимаемая людьми, чьи глаза остерегаются увидеть то, что может крыться за внешностью…

По крутой тропе, среди бесплодных холмов, вдоль одиноких вересковых пустошей возвращался Шимас в обитаемые места. Вспыхнула молния, потом погасла, и гром умолк, укатившись с затихающим ворчанием в дальние горы. Дождь прекратился, юноша остановил коня и снял шлем, чтобы насладиться прикосновением последних капель влаги.

Пусто и спокойно было у него в душе: Фулкхерст мертв. Тот, кто узнал, что враг его мертв, ощущает такую же потерю, как и тот, кто погребает друга, — увы, мысли о Фулкхерсте еще долго будут тревожить его память.