Чтение онлайн

1.

Устрялов не вдавался в детали кадровых перестановок. Не стал писать об известном. Но все же не уточнил: первые оргвыводы сделали по отношению Каменева. 1 января 1926 года его избрали не членом ПБ, а всего лишь кандидатом. 11 января освободили от должности председателя СТО, равнозначного главе правительства, утвердив — с явным понижением — наркомом торговли. Вдобавок 22 апреля сняли с поста председателя президиума Моссовета. Когда же он 25 июля подал в отставку с должности наркома, приняли ее только 12 августа, да еще и направили в Токио полпредом (туда он так и не приехал — японское правительство не дало ему агреман).

Не поздоровилось и еще одному из лидеров оппозиции, Пятакову. 4 августа вместо внезапно скончавшегося Дзержинского председателем ВСНХ назначили Куйбышева, который и сменил своего первого зама Пятакова на Квиринга. Пятакова же вскоре отправили торгпредом во Францию.

Происходящее, несомненно, испортило настроение Зиновьева, заставило как никогда прежде обеспокоиться. То опасаться самого худшего, то, наоборот, впадать в эйфорию, порождаемую преувеличением случайных фактов. 1 июля он писал из Ленинграда в столицу Каменеву:

«Ты, вероятно, знаешь, я никуда не поехал — невозможно. Здесь сведения и слухи с каждым днем становятся все ядренее. Радченко (И. И. Радченко — член Совета ВСНХ СССР и директор Института торфа — Ю. Ж. ) в Харькове на одной ячейке говорил буквально: “Эту шваль — Зиновьева, Троцкого, Каменева — мы исключим из партии”. Так Радченко никогда не говорил на эти темы без прямых заказов Сталина. То, разумеется, языци... Есть слухи о еще посерьезнее»504.

Но уже полтора месяца спустя настроение Зиновьева резко сменилось. Отдыхая в Крыму, он подпадает под влияние им же преувеличенных оценок. 12 сентября пишет Каменеву:

«Главное, по-моему, сейчас — это выступление 200 (о нем через ЦКК). Настроение среди рабочих явно в нашу пользу. Рабочих мы отбиваем у них (большинства ПБ — Ю. Ж. ) даже молчанием. Чайник закипает, поэтому Сталин захочет сейчас рубить узел. Основное — не допустить до этого.

Здесь рабочие (приходят из Ялты по 60 чел. ) явно подчеркивают симпатию к нам. 1 % — это мелочь, конечно.

Помни, что главное теперь — это хозяйственная платформа. Сокольников (Г. Я. Сокольников — заместитель председателя Госплана СССР — Ю. Ж. ) будет толкать в одну сторону, «изы» (троцкисты — Ю. Ж. ) — в другую. На тебя вся надежда. Тут уступать нельзя.

Н. В. Еще одно. Из Москвы, из Харькова жалуются: “Изы всюду говорят — “Вы пришли к нам”, то есть принимают версию Сталина — Бухарина. Это очень раздражает наших. Л. Д. (Лев Давидович Троцкий — Ю. Ж. ) должен дать указание»505.

Но тогда Троцкому было не до сторонников Зиновьева. 12 августа, выступая в ПБ по поводу назначения Каменева полпредом в Токио, он заявил: «Тов. Сталин выставляет свою кандидатуру на роль могильщика партии и революции»506. Добился же лишь строгого выговора.

Как вскоре выяснилось, препирательство Троцкого со Сталиным оказалось только прологом жесткой борьбы. Зная о решении ПБ от 26 августа открыть 15-ю партконференцию, оппозиционеры решили прояснить для себя истинные настроения рабочих. Проверить, насколько на них повлияли опубликованные «Правдой» статьи, направленные против меньшинства. Еще 10 июля — пространная редакционная «Правая опасность в нашей партии», 1 августа — доклад Бухарина в Ленинграде «Партия и оппозиция», 27 августа — статья «ученика» Бухарина, А. Стецкого «Как новая оппозиция пришла к троцкизму».

С изложением своих истинных взглядов по текущим событиям и выступили лидеры оппозиции. 30 сентября, в ремонтных мастерских службы тяги Рязано-Уральской железной дороги (вблизи Павелецкого вокзала) — Троцкий и председатель совета Московского народного банка Т. В. Сапронов; 1 октября, на собрании ячейки небольшого московского завода «Авиаприбор» — Зиновьев, Троцкий, Пятаков, Радек.

Однако тут же последовал грубый окрик московских большевиков. Но не со стороны столичной партконференции или хотя бы пленума МК. Нет, всего лишь возглавляемого Н. А. Углановым бюро МК. Его резолюция, поспешно принятая 2 октября, назвала только что прошедшие выступления лидеров оппозиции «началом дискуссионной атаки» и, следовательно, «преступлением против партии,.. издевательством над решениями партии, ее съездом, над ее ЦК, над ее ЦКК». И потому, без какого бы то ни было предварительного обсуждения бюро МК призвало «все партийные ячейки провести партийное решение о недопустимости дискуссии, не позволить лидерам оппозиции втянуть партию в дискуссионную лихорадку,.. » Дать достойный ответ «обанкротившимся политическим лидерам», перешедшим «все границы партийно допускаемых методов борьбы»507.

Публикация в «Правде» уже 3 октября такой резолюции неизбежно и логично породила ответ тех, против кого она была нацелена. В тот же день Троцкий, Зиновьев и Пятаков направили в ПБ «для всех членов ЦК» решительную отповедь. Пункт за пунктом отвергли все содержание резолюции, но заключили все же весьма компромиссно: «Резолюция бюро МК говорит о необходимости деловой работы. Но спор идет о направлении этой деловой работы». И предложили то, что, по их мнению, следовало бы обсудить — «правильна или неправильна наша политика в отношении промышленности, зарплаты, выборов в советы, сельхозкредита; правильно ли наше отношение к кулаку и нэпману; правильна ли наша линия в вопросе об английских тред-юнионистах, о китайском революционном движении и пр. »508.

Не получив ответа сразу же, на что вряд ли рассчитывали, на следующий день, 4 октября, направили в ПБ второе послание. На этот раз подписанное Зиновьевым, Каменевым, Троцким, Евдокимовым, Пятаковым и Сокольниковым. Более мягкое по тону, содержавшее предложение заключить перемирие. Скорее всего, порожденное осознанием собственной слабости и вполне возможных оргвыводов.

«Сам факт опубликования резолюции, — писали они, — до обсуждения в ЦК указывает, что среди некоторых руководящих товарищей существует твердое решение ни перед чем не останавливаться на пути к отсечению от партийной работы ряда товарищей. На пути, катастрофически толкающем партию к расколу. Мы думаем, что в этот момент обязанностью нас как членов партии, имеющих своей единственной целью осуществление учения Ленина, является предложить Центральному комитету... еще раз совместными силами попытаться найти мирный выход из тяжелого положения». И при этом, рассчитывая лишь на уступчивость большинства, выразили готовность к почетной капитуляции. «Мы целиком и полностью, — указали авторы послания, — готовы поддержать и подчиниться любому решению, которое даст возможность партии спокойно и деловым образом обсудить уроки истекших десяти месяцев и создать нормальные условия подготовки очередного съезда, который должен укрепить единство партии на основах ленинизма»509.

Однако большинство членов ПБ, понимая свою огромную силу, уже «закусило удила». Потребовало капитуляции не почетной, а безоговорочной. И потому его ответ оказался необычайно жестким. Лишенным даже видимости отказаться от применения угрозы.

«Политбюро, — отметило его решение, принятое в тот же день, 4 октября, — констатирует факт исключительного нарушения партдисциплины со стороны виднейших представителей оппозиции, пытающихся вопреки формальным решениям партии (14-го съезда) навязать дискуссию, создавая при этом угрозу самому единству партии. Это нарушение партдисциплины Политбюро считает особенно вопиющим со стороны тт. Троцкого, Зиновьева и Пятакова... Ввиду этого Политбюро обращается в ЦКК с просьбой расследовать все соответствующие факты нарушения партдисциплины и постановляет перенести этот вопрос на объединенное заседание пленума ЦК и ЦКК»510.

Сославшись на 14-й съезд «вообще», большинство сделало вид, что не помнит о только что прошедшем — в июле — пленуме и его решении ставить «новые вопросы партии на широкое обсуждение всех организаций, поднимать активность членов партии»511. И потому оппозиционеры ответили сразу же, 5 октября, третьим по счету посланием. Но в нем все же опять оставили для себя пути отступления, перенеся весь свой праведный гнев с ПБ на того, чьи домыслы и инсинуации ставились им в вину начиная с резолюции МК («распространение нелегальной литературы, трудно отличимой от меньшевистской, нелегальные собрания и даже нелегальные членские взносы»512) — на Е. М. Ярославского.