Григорий Зиновьев. Отвергнутый вождь мировой революции
Шрифт:
“Свергнуть нынешний Цека” — разве я, например, не понимаю, как складывался этот Цека... Я знаю, что есть в нем случайные фигуры, так сказать, “необязательные”. Но могу ли я не понимать, что десятки его членов олицетворяют действительную б-скую партию. Не свергать их, а работать с ними вместе — вот наша идея.
Какова же наша действительная философия?
Мы уверены, что первая опасность неизбежно скажется в очень близкий срок, скажется явно и очевидно для всего ядра. И тогда наше сближение станет неизбежным. И громадное большинство нынешнего ЦК тогда по-иному взглянет и на нынешние разногласия, и 1925/26 год будет оценен по-иному.
Ну, а если время докажет обратное, что наши опасения были напрасны, что все в стране, в партии, в хозяйстве, в Коминтерне идет удовлетворительно? Тогда, понятно, мы признаем свою ошибку. И совместная работа пойдет на этой основе...
Если удостоишь ответом или устным разговором, буду очень рад»529.
Ни письменного ответа, ни устного разговора Зиновьев так и не дождался. Тогда.
Глава 19
При обсуждении возможного развития событий по ключевым для международной политики Коминтерна, СССР вопросам, пессимистические прогнозы, дававшиеся Зиновьевым (впрочем, как и Троцким), большинством решительно отвергались как ошибочные. Но вот теперь, в наступившем 1927 году, именно они и начали сбываться.
23 февраля Остин Чемберлен — министр иностранных дел Великобритании — вызвал А. П. Розенгольца, временного поверенного в делах Советского Союза, и вручил ему ноту, неприятную по содержанию. Напомнившую, что 4 июля 1923 года советское правительство «обязалось не поддерживать ни финансовыми средствами, ни каким-либо другим способом лиц, агентства, организации или учреждения, целью которых является распространение недовольства или поощрение мятежа в какой-либо части Британской империи». Поэтому правительство его величества посчитало, что Москва не выполняет взятых на себя обязательств.
Нота также отметила: в СССР ведется регулярная кампания против Великобритании. Доказательством служили ссылки на статьи, опубликованные в советской печати, а также выступления советских государственных и политических деятелей: председателя СНК Рыкова, наркома по военным и морским делам Ворошилова, его заместителя Уншлихта, полпредов в Италии — Каменева, в Китае — Карахана, члена ПБ Бухарина. «Официально опубликованные речи и статьи в официальных органах печати, — указывала нота, — являются фактами, по поводу которых никакие споры невозможны».
А посему, заключала нота, британское правительство «считает необходимым в самых серьезных выражениях предупредить Союз советских социалистических республик, что есть границы, за пределы которых опасно толкать общественное мнение Англии, и что продолжение таких действий, как те, по поводу которых здесь заявлена претензия, должны рано или поздно сделать неизбежным аннулирование торгового соглашения, условия которого так явно нарушились, и даже разрыв обычных дипломатических отношений (выделено мной — Ю. Ж. )»530.
В ПБ не придали должного значения ноте. Ограничились мерами чисто пропагандистскими. 24 февраля постановили: «Опубликовать завтра же в печати ноту английского правительства с одновременным помещением ряда статей по поводу этой ноты. Ответственность за Бухариным»531. И лишь неделю спустя последовало уточнение: «Воспретить “Правде” и “Известиям” помещать корреспонденции или статьи, афиширующие деятельность русских товарищей в Китае и других зависимых странах,.. корреспонденции из Индии и других колоний Англии за русскими подписями без специального разрешения на то ЦК ВКП(б)»532.
Особое мнение выразил лишь Зиновьев — в записке, направленной в ПБ.
«Судя по некоторым признакам, — писал он, — часть товарищей рассматривает ноту Чемберлена как сравнительно мелкий эпизод и, притом, заключающий целую полосу. Нота является-де костью, брошенной “твердолобым” консерваторам. Чемберлен-де никакого разрыва не хочет и его не готовит. Чемберлен-де не двинул против нас “тяжелую артиллерию” (факты о нашей помощи китайцам и т. п. ), а ограничился “газетным фельетоном”.
Было бы в высшей степени опасно принять такую концепцию.
Скорее всего, нынешняя нота есть не заключение, а введение к целой новой полосе... Чемберлен не говорит о нашей помощи китайцам. Но это по очень простой причине. Он не хочет нас еще больше попридерживать в Китае. Его нота преследует пока что три цели:
“1) оказать известное влияние у нас, в СССР, в особенности на известные слои крестьянства и служилой интеллигенции;
2) подготовить общественное мнение в самой Англии, создав вновь шум о нашем “вмешательстве” во внутренние дела Англии...
3) сделать дипломатическую “зарубку”, чтобы в будущем можно было сразу применить более сильнодействующее средство — разрыв дипломатических отношений”».
Завершил же Зиновьев записку такими предложениями: «Никакого бряцания оружием с нашей стороны, никакого “шапками закидаем”, никаких вызовов, никакого легкомыслия. Предотвратить войну на срок как можно более отдаленный — вот наша задача. Из этой, а не какой-либо другой ориентировки должны мы исходить, оценивая ноту Чемберлена, что, конечно, не исключает, а предполагает хладнокровие, достоинство и твердость в нашем ответе на ноту. Основная задача нашей дипломатии при таком положении должна заключаться в том, чтобы предотвратить обострение, не говоря уже о войне»533.
К особому мнению Зиновьева в ПБ не пожелали прислушаться. По всей стране начали проводить инспирированные «сверху» митинги, демонстрации протеста. Открыли повсеместный сбор средств на производство самолетов под ставшим надолго весьма популярным лозунгом «Наш ответ Чемберлену».
Еще более серьезное положение сложилось в Китае, о котором далеко не случайно напомнил Зиновьев. 30 марта 1927 года выступившему на заседании президиума ИККИ, уже недоступного для его бывшего председателя, Бухарину пришлось признать неприятное, но еще не окончательное: «Правые гоминьдановцы... высказываются совершенно открыто против чрезмерной власти русских советников, против влияния СССР, за чисто китайский патриотизм».
И сразу же поспешил все же оговориться: «Чан Кайши... объективно все же ведет освободительную борьбу... Играет прогрессивную роль, ведя борьбу против империализма. У нас есть внутри Гоминьдана возможность использовать эту специфическую ситуацию, чтобы усилить снизу левое крыло в Гоминьдане и через этот механизм усилить наши стратегические узловые позиции в армии и правительстве (Китая)»534.
Бухарину вторил Сталин. На московском партактиве 5 апреля заявил: «Китайская революция —... национально-освободительная. Поэтому выкидывать министров-капиталистов скоро нельзя... У нас была из Шанхая телеграмма о восстании. Мы сказали: молчите. Мы им запретили и хорошо сделали. Мы сохранили резерв революции... Каналов воздействия на Гоминьдан достаточно. Мы не будем подчеркивать своей руководящей роли»535.