Чтение онлайн

3.

Если вы когда-нибудь гоняли на гробульнике с колесиками, то отлично представляете, что это примерно то же самое, что мчаться на мотоцикле. Вы сидите сверху гроба, свесив ноги, и подгоняете гробульник, колотя его пятками или кулаком по крышке. Разница только в том, что у мотоцикла вы держитесь за руль, а у гроба держаться совершенно не за что и при крутом повороте приходится то хвататься за кисти, то плюхаться на крышку животом, что страшно неудобно. Несмотря на это неудобство, я ухитрялся гонять на своем гробу целыми днями и заработал себе прочную репутацию гробайкера. Наблюдая за тем, как рискованно я езжу, Вурдик не раз предупреждал меня: - Смотри, Кирюха, свернешь себе шею - отправишься к мертвякам! Я тогда еще дешево отделался! Вурдик и сам в свое время был крутым гробайкером, но как-то на гололеде потерял управление и прямиком влетел под трамвай тринадцатый номер, которым управлял горбун с красными глазами. Это столкновение закончилось крайне неблагоприятно для его правой ноги, оставшейся на рельсах. Разумеется, я имею в виду его родную правую ногу, а не деревяшку, которая тогда еще была скромной осиной, росшей на могиле удавленника. Лихо огибая черные, желтые, красные и прочие пятна, уворачиваясь от жердяков, долгоносов-кровососов и Рожи Костяной Кожи, я промчался мимо кладбищенской ограды. На перекрестке я чуть притормозил, пропуская автобус с красными шторками, и, решив срезать угол, свернул к Порту. Подскакивая на рытвинах, мой гробульник бодро катил мимо доков и замерших подъемных кранов. У самого начала длинного моста через залив он вдруг зачихал и заглох. Удивленный, я слез, откинул крышку и обнаружил, что эти пройдохи оборотни, возвращая мне гроб, долили бак морской водой. А я-то еще удивлялся, что он полный! "Вы у меня почешетесь! Эта водичка вам не раз чихнется!" - пообещал я. Но так или иначе делать было нечего. Прицепив к гробу длинную лямку, я забросил ее за плечо и поволок его через мост к ближащей заправке. Дотащив его примерно до середины моста, я остановился отдохнуть и бросил взгляд на Порт. Баржа Харона, доставившая очередную партию неприкаянных душ, была пришвартована к одному из причалов. Как сильно я когда-то мечтал пробраться на эту баржу и удрать на ней в свой мир! Сколько ночей я бродил мимо портовых причалов, шнырял по ремонтным докам и прятался между контейнерами, надеясь незаметно прошмыгнуть на борт! Но увы! Харон перевозит только в одну сторону. Если какая-то дорога из Потустороннего Мира и существует, то пролегает она не через ржавую баржу. "Новые бедолаги прибыли! Какого им теперь?" - подумал я и вновь взялся за лямку, но тут вдруг услышал снизу, где были сваи, мелодичный хрустальный звон. Не понимая, откуда он может исходить, я огляделся и увидел в разрыве перил зигзагами спускавшуюся вниз железную лесенку. Осторожно спустившись по ней, я оказался на скользкой площадке, сваренной из металлических прутьев. Внизу, набегая волнами, то и дело окатывавшими ноги, плескала вода залива.

4.

На краю площадки, свесив к воде ноги, сидела девочка в светлой куртке без капюшона. У нее были длинные, соломенного цвета волосы. Это было все, что я тогда успел заметить. Помню, я еще подумал, что никогда раньше ее не видел. Динь-динь! Динь-динь! Дзззиии! К девочке, производя негромкий чарующий звон, двигалась маленькая хрустальная куколка. Незнакомка смотрела на нее как завороженная. Меня она не замечала. Когда я ступил на площадку, куколка была от нее уже не больше, чем в полуметре. Ее хрустальные ножки переступали на носках крошечными, точно балетными, шажками. Алые капризные губки были сложены бантиком. В куколке не было ничего настораживающего - напротив, ее хотелось взять в руки. Сам не знаю, что заставило меня забить тревогу. Должно быть, все было слишком уж хорошо, так хорошо, как здесь никогда не бывает. - Не дотрагивайся до нее! Берегись!
– завопил я идиотским, срывающимся голосом. Услышав мой крик, девочка подняла голову и, впервые заметив, взглянула на меня. Взгляд у нее был доверчивый и непонимающий. Кого мне бояться? Разве тут есть что-то опасное? Хрустальная куколка, торопливо семеня, оглянулась и поспешно протянула к девочке руки. - Не трогай ее! Прочь! Видя, что уже не успеваю подбежать, я запустил в куколку единственным, что оказалось у меня в руках - своим шлемом. Бросил так, как пускают кегельные шары. Шлем, подпрыгивая, прокатился по металлическим прутьям. Удар оказался точным. Куколка, не успев увернуться, разлетелась вдребезги. - Зачем ты ее разбил? Зачем?
– с укором воскликнула незнакомка. Не отвечая, я растерянно стоял и смотрел, как шлем зачерпывает воду и медленно идет ко дну. В тот момент я скорее проглотил бы язык, чем сумел бы объяснить свой поступок. Девочка с волосами цвета соломы смотрела на меня с омерзением и брезгливостью, как смотрят на паука или на выбежавшую из-за плиты мышь. Я ощутил себя виноватым. Кажется, я перестраховался и разбил совершенно ни в чем не повинную куколку. Разводя руками в том жесте, которым просят прощение, я шагнул к девочку, а она отпрянула от меня. Внезапно разбитые части куколки пришли в движение. Ее маленькая круглая голова стремительно покатилась ко мне. Глаза кроваво вспыхнули. Пухлые, бантиком сложенные губы раздвинулись, и мы увидели мелкие треугольные зубы, скользящие точно зазубрины бензиновой пилы. С острых зубов капал яд. Не докатившись до моей ноги нескольких сантиметров, голова провалилась в щель между прутьями, упала в воду и утонула в заливе. Через несколько секунд, когда голова, вероятно, коснулась дна, остальные осколки куколки затряслись и исчезли.

5.

Девочка с соломенными волосами подбледнела и, словно защищаясь, подняла рук к груди. Из ее горла вырвался всхлип. - Почему? Почему? Откуда взялся этот мост? Эта кукла с ядовитыми зубами? Где я?
– крикнула она растерянно. Кажется, она давно уже боролась с собой, не в силах найти ответ. Ощутив жалость, я приблизился к ней. Я уже начал догадываться, в чем дело, но чтобы убедиться, сказал: - Я Кирилл Петров. А тебя как зовут? Этот вопрос у нас всегда задают новоприбывшим. На лице девочки появилась растерянность, потом страх. Тех, кто впервые оказывается в Потустороннем Мире, всегда поначалу пугает, что они потеряли память. "Я правильно определил. Ее привез Харон с последней баржей," - решил я. - Я ничего не помню... Ничего... Кто я? Откуда? Как зовут? Поднимая руку, чтобы вытереть глаза, девочка заметила на тыльной части ладони глубокую царапину. Она застыла, разглядывая ее. - Это тебя куколка?
– спросил я с беспокойством. - Нет... не куколка... Это... Я с ним играю, а он... Египет...
– выговорила она на одной дыхании и вдруг замолчала, испуганная этим вырвавшимся внезапно словом. - Какой Египет? Страна? - Страна?
– переспросила она непонимающе.
– Спорим, что не страна? Египет это... Кто это? Почему я не могу вспомнить? Почему? В ее голосе вновь зазвучала паника. Но я уже знал: чтобы распутать клубок, достаточно один раз поймать нить. Не похоже, что ее память стерта. Те, у кого она стерта, не помнят совсем ничего. - Погоди, не нервничай!
– сказал я.
– Давай по порядку. Ты увидела царапину. Сказала, что играла с кем-то, а Египет... В этот момент кто-то приехал из Египта? Так? Или позвонил оттуда? Вспомни, ведь так все и было! Взгляд девочки все еще был прикован к ладони. - Египет... царапина...
– бормотала она, не слыша меня.
– Что-то острое и загнутое, он бьет... Больно... "Что ты наделал? А ну брысь!" Брысь?... Боже! Египет - так зовут моего кота! Рыжего кота... У меня есть кот! Девочка стиснула руками виски, словно пыталась спасти голову от внезапно нахлынувших воспоминаний. Этот жест уже был мне знаком. Я ждал. Мне было ясно, что плотину прорвало. Произошло невероятное. Сколько раз Утопленник, Русалка и Двуголовик пытались вспомнить, кем они были в той жизни... Бесполезно! А она вспомнила всё. - Я Настя. Настя Чурилова. Я живу в Казани. Мне тринадцать... нет, уже четырнадцать лет... Исполнилось совсем недавно. Я хорошо помню свой день рождения. Мне подарили льняной сарафан и новую клавиатуру для компьютера... Потом помню длинный стол, лампы... Мне прикладывают ко рту маску и велят считать от двадцати назад. Я считаю, но почти сразу начинаю сбиваться... Вижу голубую воронку, она быстро вращается. Меня затягивает... Чей-то голос кричит: "Мы теряем ее! Сердце останавливается! Где анастезиолог?" - А потом? - Надо мной нависло что-то грозное, бесформенное, с отрубленными пальцами... Мне страшно и противно. Потом оно исчезает, и я вижу... нет, не вижу... чувствую двух птиц. Они не знают, куда меня нести и кого-то ругают... Черная птица говорит, что это уже второй такой случай... Еще она говорит про свои перья, на которых не записано мое имя. Белая птица берет мне и несет... Что это за место? Где мы? В каком городе? Девочка с волосами цвета соломы озадаченно посмотрела на фиолетовые воды залива и нависший над нами мост. Я еще порадовался, что отсюда не виден мой гроб на колесиках. На непривычного человека он производит отталкивающее впечатление. Мне и самому, когда я не был еще завзятым гробайкером, не одну неделю пришлось привыкать к такому средству передвижения. - Это никакой не город. Настя недоверчиво сдвинула брови. - То есть как это не город? - Это Потусторонний Мир. То бесформенное без пальцев, должно быть, Красная Рука. Значит, твоя гибель была преждевременной. Ты вообще должна была остаться в живых. Я ожидал какой угодно реакции, слез, ужаса, но то что выдала Настя меня поразило. - В Потустороннем Мире? Спорим, что мы не Потустороннем Мире!
– выпалила она. - Как это не в Потустороннем?
– озадачился я, не понимая, что она этим хочет сказать. Настя обвела взглядом фиолетовую воду Залива, ржавую пристань, ветхую баржу Харона, фонари, раскачивающиеся на виселицах. Во взгляде ее появилось недоумение и одновременно легкий ужас. Она поняла, что я не вру, поняла, что случилось с ней. - Ну и что, пускай даже в Потустороннем! Что ты этим хочешь доказать?
– упрямо заявила она. Я понял, что судьба свела меня со спорщицей. Спорщицей уникальной. Феноменальной. Спорщицей, которая спорит с кем угодно и по какому угодно поводу, которая будет противоречить и утверждать противоположное, даже падая с двадцатого этажа. При всем том голос Насти звучал уверенно. Это меня порадовало. Значит, паника уже позади. Девочка взяла себя в руки. - А ты? Как ты сюда попал?
– спросила она. - Помнишь, черная птица говорила, что это уже второй такой случай? Настя вздрогнула и пристально взглянула на меня. - А кто первый? Неужели ты? Я кивнул.

Глава третья.

КАРАМОРА

Одному мальчику подарили черную тетрадь и черную ручку. Ночью мальчику приснилось, что из черной тетради выходит огромное черное чудовище. - Не пиши в черной тетради черной ручкой слово "Карамора" или я выскочу и задушу тебя!
– пробасило чудовище. Утром мальчик вспомнил сон и, не удержавшись, написал в черной тетради "Карамора", но только не черной, а зеленой ручкой. Тотчас из тетради выскочила крошечная зеленая букашка. - Ты фто издефаешься? В кого ты меня превратил! пропищала она.

"Чудовище из тетради"

1.

– Я возьму тебя к нам. Надеюсь, Ягге и Вурдик согласятся быть твоими бабушкой и дедушкой, - сказал я. - Спорим, не согласятся?
– по привычке выпалила Настя и тотчас добавила уже мягче: - То есть зачем? По тому, как это это спросила, я сообразил, что у нее на Земле остались любящие бабушка и дедушка. Возможно, даже несколько, и все они сдували с нее пылинки. Разумеется, девочке непросто будет смириться с тем, что она их лишилась. Мне в этом смысле было проще. Одного деда я вовсе не знал, а второй был больше привязан к бутылке, чем ко мне. - Не родными, конечно, но это неважно. Ягге и Вурдик станут тебе даже ближе родных, - заверил ее я. - Но зачем? - Здесь все держатся вместе. Наверное для того, чтобы легче было выжить. Каждый день Красная Рука выпускает из преисподней все больше чудовищ. Некоторые из них выглядят совсем безобидно. Зазеваешься - и отправишься к мертвякам. А мертвяком быть плохо. Очень плохо. А члены одной семьи помогают друг другу. Предупреждают об опасностях. Говорят с тобой. Успокаивают. Понимаешь? - Кажется, да, - тихо откликнулась Настя.
– Люди должны помогать друг другу, чтобы и здесь остаться людьми. - Примерно тоже самое говорит Ягге, хотя она и не человек, - признал я. - А кто? - Богиня из старого Пантеона. Когда-то ей даже жертвы приносили. Телят, голубей, еще чего-то там. Она сама рассказывала. - И она брала? - Брала, - кивнул я.
– Но не потому, что ей сильно нужны были эти голуби. Просто Ягге говорит, что дорог не подарок, а внимание. Теперь, когда первое волнение улеглось, я наконец разглядел Настю. Не скажу, что она была красавица, даже скорее всего и не была. Но тем не менее в ней было что-то еще, чего я не мог выразить, но что мне очень нравилось. Широкоскулая, небольшого роста, с большими удивленными глазами и светлыми, как и волосы, бровями вразлет. Один передний зуб у нее слегка наползал на другой, а у глаза был маленький шрамик. И вдобавок она была в очках. Тонких, довольно красивых очках с металлической дужкой, которые, когда она их снимала, оставляли на переносице крошечные продавлинки. Отчего-то я перестал даже сожалеть об утопленном шлеме, хотя и знал, что едва ли мне удастся раздобыть новый. Мы сидели на краю мола. Когда стала накатывать волна, Настя вскочила и неосторожно наступила мне на пальцы. - Ой, прости! Я ужасно рассеянная. Со мной вечно всякая ерунда случается, извинилась она. - Ничего. У меня еще несколько осталось, - пробурчал я, дуя на пальцы. Вода залива зарябила. Послышался мелодичный звон. На поверхность медленно всплыла хрустальная куколка, и волны стали прибивать ее к мосту. Не знаю, была ли это та же самая куколка или другая: во всяком случае, никаких следов того, что она была разбита, не оставалось. Настя схватила меня за руку, и я ощутил, какая маленькая и теплая у нее ладонь. - Уведи меня! - Спорим, что это не кукла?
– пошутил я. Но в настоящий момент мое чувство юмора не было оценено по достоинству. - Уведи! Пожалуйста!
– взвизгнула она. - Ладно, пошли, - сказал я снисходительно. Железная лестница жалобно загудела под нашими ногами. Поднявшись на мост, Настя взвизгнула и, отпрыгнув назад, едва не столкнула меня назад, в ласковые объятия хрустальной куколки. - Вот спасибо! Еще бы чуточку посильнее - и в самый раз!
– поблагодарил я, в последний миг повисая на поручнях своими ранее отдавленными пальцами. - Там, там, ты видишь?
– девочка с ужасом обернулась ко мне. Я вспомнил, что так и не предупредил ее о своем гробульнике. "Пускай привыкает. Гроб на колесиках еще не самое жуткое, что здесь можно встретить," решил я и со вздохом взялся за лямку. Мне еще предстояло тащить его до заправки.

2.

– Ну вот и готово! Садись! Карета Золушки подана!
– подождав, пока заправочный шланг втянется в огромную каменную жабу, я показал Насте на крышку гроба. - Ты хочешь, чтобы я туда села?
– отшатнулась она. - Не сомневайся - ты имеешь дело с опытным гробайкером, - заверил ее я. До сих пор не пойму отчего, но мои слова, кажется, напугали ее еще больше. Вздохнув, Настя решительно перекинула ногу через крышку гроба и уселась позади меня. Я несколько раз прокрутил заводную рукоятку и добился того, что гроб, зачихав, завелся. Я пришпорил его, ухватился за кисти, и мы тронулись. Промчавшись мимо Пристани, я свернул в город. В Потустороннем Мире был обычный полдень. По дороге, одни-одинешеньки бежали Полосатые Ноги. Из дыры на большом пальце торчал желтый черепаховый ноготь. За Полосатыми Ногами на черной простыне гнался Шамшурка. На окнах развевались красные занавески. Толстая, с лимонным носом, Зеркалица предлагала бесплатные билетики, заманивая прохожих в комнату кривых зеркал. Насколько мне известно, из этой комнаты еще никто не возвращался. Тротуар наискось пересекали чьи-то расплывчатые следы - похоже, что ночью, выслеживая добычу, здесь крались пластилиновые человечки. Встречаться с ними было опасно: окружат со всех сторон, залепят нос, рот и глаза. На перекрестке, размахивая зеленым костылем, Злюка-Кузюка колотил Студенца. Студенец, не оставаясь в долгу, морозил его своим леденящим дыханием. Рядом уже валялось несколько случайно замороженных прохожих. С громкими стенаниями у дождевых труб вились привидения - гремели цепями, жонглировали своими ушами и носами. Я почти не смотрел на их - из всех обитателей Потустороннего Мира привидения были самыми безобидными, разве только попадешься им в ровно полночь, когда они набирают полную силу. Занятый привычным лавированием между другими гробульниками и черными пятнами на асфальте, я не мог даже повернуться к Насте. Чувствовал только, что девочка с волосами цвета соломы вцепляется в меня все сильнее и сильнее и при этом судорожно дышит. Признаюсь, мне льстило, что в этом страшном городе, полным опасных чудищ и кошмаров, я кажусь ей самой надежной опорой. "Уж я-то ее защищу! Я человек бывалый!" - самодовольно подумал я и немедленно поплатился за эту похвальбу. Ягге и Вурдик не раз предупреждали, что в Потустороннем Мире неожиданности подстерегают на каждом шагу. Расслабился на миг - и ты мертвяк! Так случилось и на этот раз. Мы были уже на проспекте Трех Скелетов, когда, внезапно вынырнув из подворотни, за нами увязалась Рожа Костяная Кожа. Вначале меня это не слишком напугало - я знал, что Роже не под силу угнаться за скоростным гробом. - Там отрубленная голова! Она у меня за спиной!
– взвигнула Настя. - Это Рожа! Держись крепче! Сейчас оторвемся!
– велел я. Уверенно взявшись за кисти, я привычным движением пришпорил гроб, посылая его вперед, но произошло непредвиденное... Хруумс-тшхе... Хруумс... Тот же звук еще раз. Страшной силы удар по днищу. Гроб стремительно заносит. "Боже, что происходит? Я им больше не управляю! Он мне не подчиняется! Не-е-ет!" Мне показалось, прошла вечность, пока я сообразил, что сразу два колеса справа отлетели, наехав на препятствие. Сзади с ужасающим грохотом уже подкатывал вагон трамвая тринадцатого номера, известного тем, что он всегда появляется там, где больше всего не нужен. Сквозь расползающиеся, как паутина, трещины водительского стекла грозно выглядывал красноглазый горбун. - Держись!
– завопил я. Вцепившись в левую кисть, я дернул изо всех сил, но не успел выровнять гроб. С сухим треском, почему-то напомнившим мне о зубоврачебном кабинете, он осел на мостовую. Не удержавшись на полированной крышке, мы с Настей слетели на асфальт. В полете я успел только выругать оборотней, подпиливших ось, и подумать: "Ну всё, конец!" В полете Настя вцепилась в меня еще крепче. С моей точки зрения это было глупо, но оказалось не глупо: вначале на асфальт упал я, а она сверху. - Ну... как... ты?
– спросил я, отыскивая слова в царящем у меня в голове беспорядке. Мир перед моими глазами постепенно собирался из кусочков. - Нормально. Я приземлилась на что-то мягкое!
– Настин голос звучал так же очумело, как и мой. - Угу! Я приблизительно догадываюсь, что это было, - прохрипел я и внезапно заметил, что прямо на нас несется Рожа Костяная Кожа. Громадная, лысая, она уже нависла над нами... Я даже не завопил, потому что вопить было уже поздно. И уворачиваться тоже поздно. Все решали мгновения. Сейчас Рожа вомнет нас в себя и проглотит. "Интересно, те, кого пожирает Рожа, тоже становятся мервяками? Хотя как может стать мертвяком тот, от кого ничего не осталось?" - задумался я. Я всегда почему-то в неподходящие минуты размышляю о всяких неподходящих вещах. В школе меня даже дразнили из-за этого "Профессором", хотя причем тут профессор, я ума не приложу. Настя завизжала - кажется, она тоже заметила Рожу. Подпрыгивая на кочках, гигантская отрубленная голова уже распахнула свой мягкий беззубый рот, но тут земля содрогнулась от могучего рева: - Не трогай их, голова! Они мои! Лежа на асфальте, я животом ощутил вибрацию этого рева. Мне даже почудилось, что слова эти прошли сквозь меня. Едва раздался этот рев, город замер. Время словно остановилось. Ограда кладбища зашаталась. Виселицы и гильотины заходили ходуном. Трамвай тринадцатый номер подпрыгнул на стрелке. Горбун с красными глазами треснулся лбом в стекло, отчего оно покрылось трещинами еще больше. Даже наша Многоэтажка на Тиранозавриных Лапах, не боящаяся ничего и никого, присела в тревоге. Не докатившись какого-то полуметра, Рожа Костяная Кожа подскочила как мяч, с громким чавканьем перепрыгнула через нас и, спружинив лысой макушкой об асфальт, покатилась дальше. Я успел заметить, что физиономия у нее была обескураженная.

3.

Мне пришлось долго колотить кулаком в дверь кухни, прежде чем Ягге открыла. Они с Вурдиком сидели за столом и пили чай. На столе, справа от хлебницы, лежал мушкет, а рядом была насыпана горка серебряных пуль. - Чего вы тут забарикадировались? На палку закрылись?
– спросил я. - Не на палку, а на мою деревянную ногу! А не открывали мы тебе, потому что думали, что ты Карамора!
– уточнил Вурдик. - Какой Карамора?
– озадачился я. Ягге насмешливо фыркнула, а дед смутился. - Тут из пятого измерения к нам Карамора прорвался, вот мы и заперлись от греха подальше. Ты что не видел на двери записку?
– буркнул он. - Не-а, не видел. Наверное, ее Карамора унес, - сказал я. - Вот паразит! Какое хамство с его стороны уносить чужие записки!
– возмутился Вурдик. - А что, закрыть пятое измерение нельзя?
– поинтересовался я. Ягге снова прыснула, а Вурдик побагровел. Я понял, что снова ляпнул что-то некстати. Я прислушался. Со стороны комнаты Утопленника доносился неприятный железный звук, будто там точили ножи. Из этого я заключил, что зловещий Карамора засел где-то в тех краях. Утопленник, разумеется, по этому случаю поспешил ретироваться. Он не любит, когда начинает пахнуть жареным. Пропустив вперед Настю, я следом за ней проскользнул на кухню и запер дверь. Новоприбывшая робко стояла посреди закопченой кухни и смотрела то на стены, которые сплошным ковром покрывали высушенные травы, то на Ягге с Вурдиком. Заметив Настю, дедушка Вурдик расплылся в самой радушной и саблезубой из своих улыбок. Вообще-то Вурдик ничего, добрый, но вот улыбочка у него... сами понимаете, какая улыбочка может быть у сына вампирши и циклопа. Почувствовав, что девочка начинает дрожать мелкой дрожью, я ободряюще положил ей на плечо руку. Держась за поясницу, Ягге исподлобья рассматривала Настю. В серых глазах отставной богини поблескивали внимательные лукавые крапинки. - Чу-чу, русским духом пахнет! Каким ветром к нам занесло?
– скрипуче спросила Ягге. - Это ваша новая внучка! Настя Чурилова. Мы встретились на мосту, - представил я, избегая упоминать при каких обстоятельствах. Крапинки у глазах у Ягге загорелись чуть ярче. Кажется, Настя ей понравилась. Мудрая бабка сразу, за несколько секунд умела увидеть человека до самого сердца. Недаром дедушка, когда на него находила ласковая стихия, называл ее "моя пророчица". - Новенькую внучку нам привел? Ишь ты поди ж ты, какая хорошенькая! воскликнула старушка. Настя смущенно опустила голову. - Ишь ты, застеснялась, застеснялась, пичужка!
– залучилась улыбчивыми морщинами Ягге.
– Садись обедать! Не боись, родная, тут тебя никто не обидит и в обиду не даст! Дедушка Вурдик тоже засуетился, стал доставать чашки, загремел крышками кастюлек. - Будешь пить чай с красными котлетками? Кирюха, приглашай гостью к столу! Чего встал, как столб? - Лучше просто чай, без котлеток, - быстро поправил я, пока Настя не успела согласиться. Как я уже говорил, Вурдик был наполовину вампиром, и вкусы у него были соответствующие. Я предпочитал вообще не выяснять, где он пополняет запас своих котлеток. Так было гораздо спокойнее. "Меньше знаешь - лучше спишь," - рассуждал Утопленни. - Не хотите моих котлеток и не надо. Мне больше достанется, - Вурдик слегка обиделся, а Настя удивленно оглянулась на меня. Я шепнул ей, что после все объясню. Ягге налила нам чаю. Это был ее фирменный душистый чай, заваренный с травами. Некоторым травам, если верить, было уже по две тысячи лет. Впрочем, судя по вкусу, сохранились они неплохо. - Не знаете, что там крик на улице был? Стекло у нас треснуло. Карамора и тот ножи точить перестал, - поинтересовалась она, как-то по-особенному, словно уже зная все наперед, взглянув на меня. Я рассказал о голосе из-под земли, который спас нас от Рожи - Костяной Кожи. Ягге с Вурдиком выслушали все с большой озабоченностью. - Что крикнул голос?
– спросил Вурдик. - "Не трогай их, голова! Они мои!" - тихо повторила Настя. - И всё? - Всё. Но ведь он нас спас! - Спас-то спас, но еще неизвестно что лучше. Возможно, все-таки в пасти отрубленной головы сгинуть, - покачав головой, сказала Ягге. Я непонимающе уставился на бабушку: что за странное пожелание? - Да, ребята, вам не позавидуешь, - серьезно сказал дедушка Вурдик.
– Есть только два существа, которых могут заставить Рожу Костяную Кожу отказаться от добычи. Это либо Оскаленный Мертвец либо Красная Рука. От обоих не следует ожидать ничего хорошего. Кто бы из них вас не спас, он сделал это не затем, чтобы оказать вам услугу. - А смерти? Рожа их не боится?
– спросил я. - Не то чтобы боится, но опасается. Кому охота со смертями связываться? Но смерти обычно сразу вступают в бой и начинают размахивать косами. Рычать из-под земли не в их привычках, - хмуро пояснила Ягге. Настя накрыла ее морщинистую руку своей ладонью. - Ты нам поможешь, бабушка?
– спросила она. - Ишь ты какая рука у тебя свежая да белая! И у меня когда-то такая была... Ладно, молодка, погадаю сегодня вечерком. Авось вместе что-нибудь придумаем, смягчившись, пообещала Ягге.

4.

В коридоре послышались тяжелые шаги. Дверь стала сотрясаться от ударов. Одна из досок отлетела, и в кухню просунулась мохнатая лапа, сжимающая наточенный до блеска зазубренный нож. - Уходи, Карамора! Хуже будет!
– крикнул дедушка Вурдик и выпалил в дверь из мушкета. Мушкет дал осечку. Вурдик насыпал свежего пороха, подул на кремень и выпалил еще раз. От грохота мы все едва не оглохли. Кухня заволклась белым вонючим дымом. - Старая гвардия себя покажет! Тряхнул стариной!
– поморщился Дед Вурдик, пытаясь встать. Отдачей мушкета его сбросило с табурета на пол. Мы с Настей бросились поднимать Вурдика, а потом разгибать его. - Ну, как я его, бабка? Пиф-паф! В самое яблочко!
– похвастался Вурдик, держась за поясницу. Ягге подошла к плите и подозрительно заглянула в древний котелок. - Где были твои глаза, окаяшка старая? Кастрюлю мне прострелил! Такой котелок скифы второй раз не подарят!
– возмутилась она, вытряхивая из кастрюли серебряную пулю. Вурдик стыдливо притих. Карамора навалился на дверь и, просунув в пролом еще одну мохнатую руку, потянулся к подпиравшей дверь деревянной ноге. Он выглядел порядком голодным: вероятно, у себя в пятом измерении не успел перекусить. Наше положение было аховое, но тут вмешалась деревянная нога Вурдика. Дрожа от боевого азарта, она вырвалась в коридор и набросилась на Карамору. Квартира заходила ходуном. - Так его, так! Уррра!
– подпрыгивая на табурете, орал дед. Через некоторое время, прогнав Карамору, деревянная нога вернулась победительницей. На ней были видны следы зубов. - Виват! Наша взяла!
– завопил дед Вурдик, бросаясь обнимать свою ногу. - Ве...ве...
– сказала Настя. - Что "ве-ве"?
– не понял я. - Ве-весело у вас тут, - выговорила девочка. Она сидела белая как бумага. Только местами у нее на щеках вспыхивали пятна румянца. - Вот придут Оскаленный Мертвец или Красная Рука будет еще веселее!
– заверил ее Вурдик. Единственной, кто оценил эту шутку, была его деревянная нога.

Глава четвертая.

СТАРУХА С ЛИМОННЫМ НОСОМ

Ночь. Но сырому лесу крадутся двое. "Кого встречу - задушу!" - говорит один. "Кого поймаю - кишки вытащу!" - говорит другой. Идут дальше. "Смотри, на поляне кто-то спит! шепчет один.
– Задушу!" "А я распотрошу!" - говорит другой. Первый лег на землю и пополз, а второй за ним бежит. Подкрались они к спящему. "Мы тебя убьем! Готовься к смерти!" - закричали. Проснулся третий. Стали двое с третьим биться, да не справились - костьми легли. Муха оказалась сильнее червяка и муравья.

"Двое в ночи"

1.

В полночь Ягге подвела нас с Настей к большому зеркалу. Комнату окутывал зловещий полумрак. Ягге сунула в руку Насте огарок свечи и зажгла его прикосновением пальца. Мы увидели, что зеркало завешано черной простыней. - Как сдерну простыню, глядите в зеркало, внучки. Что увидите, то ваша судьба будет. Да только не пугайтесь или затянет вас Зеркалица. Тут и я вас уже не спасу. Готовы? Сгорбленная Ягге сурово посмотрела на нас из-под косматых бровей. Ее крючковатый нос отбрасывал на лицо зыбкие, желтовытые тени. Седые, совсем белые волосы были встопорщены. В неровном прыгающем свете свечи Ягге казалось древней, грозной ведьмой. Я впервые видел ее такой. Я кивнул. Чуть помедлив, кивнула и Настя. - Еще смотри, чтобы свеча не потухла, пока зеркало открыто. Потухнет свеча - и ваши жизни потухнут, - предупредила ее Ягге. Рука, в которой Настя держала свечу, чуть дрогнула. Шепнув мне на ухо странное, ветхостью веков дышащее слово, Ягге потянула простыню. Черная простыня соскользнула, открылось мутное стекло с длинной трещиной. Я увидел в темном зеркале колеблющееся пятно свечи. И всё. Наших с Настей отражений там не было. Не было и отражения Ягге - старушка загадочно исчезла вместе с черной простыней. Не отрываясь, мы смотрели в стекло. Настя заботливо прикрывала ладонью дрожащий огонек. - Сккрррп! Тик-тик! Бамммм! Скррр! Послышался скрежущущий звук. Оглянувшись, я увидел, что часы, уже несколько лет стоявшие, пошли в обратную сторону. - Там-там-там-там! В комнате один за другим оживали таинственные шорохи. Крышка склепа дедушки Вурдика начала подскакивать, выстукивая траурную барабанную дробь. В окне четко прорисовался силуэт виселицы, с раскачивающимся на ней покойником. Покойник поднял руку, погрозил нам пальцем и немедленно канул куда-то вместе со своей виселицей. Границы комнаты расступились. Потрескавшееся стекло ожило, сделалось черным и мертвенно неподвижным, как поверхность озера. Зеркало почти исчезло, стало распахнутой дверью в иной мир. Дверью, за которой клубился белый мутный туман. В тумане мерцали серебристые огоньки, они то погасали, то вновь зажигались, расслабляя и завораживая. - Кирилл! Я тебя двадцать раз звать не буду! Марш завтракать!
– требовательно позвал меня из зеркала родной до боли голос, и я вдруг увидел свою мать, протягивающую ко мне руки. Мама была в длинной белой ночнушке, в которой она приходила ко мне в детстве поправлять одеяло. - Мама?
– неуверенно окликнул я. Мне почудилсь, что Потусторонний Мир, в котором я находился, был страшным сном, и стоит мне сейчас сделать, как все исчезнет. Я поднял уже ногу, чтобы переступить границу, но пламя свечи в ладони у Насти странным образом удлиннилось, изогнулось и обожгло мне руку. Ойкнув от боли, я спохватился и понял, что меня заманивает Зеркалица. Безобразная старуха с лимонным носом было где-то совсем рядом - за гранью зеркала. - Зеркалица, спорю: этот номер не пройдет! Покажи нам лучше нашу судьбу! услышал я звенящий от напряжения голос Насти. - С какой стати я буду вам что-то показывать? Идите сюда и сами посмотрите, сладенькие вы мои!
– писклявым голосом откликнулась женщина в белой ночнушке. Стоило мне услышать этот голос - последняя наваждение исчезло. Теперь я знал точно, что это не моя мать. - С какой стати? А вот с какой!
– твердо сказал я, добавляя к своему требованию то магическое слово, которое шепнула мне Ягге.

2.

Лицо Зеркалицы перекосилось от досады, и, обратившись в истаивающую струйку дыма, она исчезла. Мгновение - и зеркало ожило. Картины и лица замелькали в нем, всё убыстряясь. Два скелета передвигали на доске фигурки. Один скелет повернулся ко мне и что-то беззвучно произнес, показывая пальцем на мою голову. Скелеты исчезли, а по коридору, высоко подпрыгивая и щелкая зубами, проскакал черный череп. Не касаясь пола и чуть покачиваясь, проплыли два полупрозрачных привидения. На миг я увидел самого себя с перекошенным от страха лицом. Я пятился от чего-то, грозно надвигавшегося на меня. Пятился, не видя, что за спиной у меня глухая стена и отступление отрезано. Ощутив резь я в глазах, я на секунду закрыл их, а когда открыл, то обнаружил, что раздувшееся, синее чудище сидит на железной бочке с надписью "ЯД!" и смотрит на нас белыми, без зрачков глазами. На голове у него серебрится какой-то горшок.