Чтение онлайн

"Голос из коробки"

1.

Настя скрестила на груди руки. - Этот талисман совсем спятил! Не собираешься же ты вырывать ключ у Чумы? сказала она с возмущением. - Угу, - пробурчал я, прикидывая расстояние от открытой могилы до дороги. Ясное дело, не собираюсь. Кстати, что у тебя было в школе по физкультуре? - Ничего. - Как это ничего? - У меня было освобождение. У меня бабушка - детский врач. - Теперь у тебя не будет освобождения. На твоем месте я бы получше зашнуровал ботинки, - посоветовал я. Чурилова с ужасом уставилась на меня. - Чтооо-о? Неужели ты собираешься... - Не шуми, а то Чума услышит... Я выхвачу ключ, и помчусь вон туда, по аллее. Примерно в середине аллеи большая площадка. На площадке - железный люк. Его при всем желании не пропустишь - справа и слева две виселицы. На каждой висит по висельнику. Запомни: что бы ни случилось нельзя разговаривать с висельниками и заглядывать им в глаза. Если они будут что-то предлагать: не слушай. Мы открываем люк и быстро спускаемся вниз. Едва ли Чума рискнет за нами туда сунуться. - Хм... Откуда ты все это знаешь? - Вурдик рассказал. Ты все запомнила? Настя неуверенно кивнула. - Не могу сказать, что все, но основную идею я точно ухватила. Не разговаривать с дядьками на столбах, не смотреть на них и открыть люк. Так? - В самую точку! Открой люк и жди меня. Висельники тебя не тронут, если ты, разумеется, не сделаешь того, о чем я тебя предупредил. Вопреки моим ожиданиям, Настя не стала ни спорить, ни плюхаться в обморок. Она пожала плечами и неохотно двинулась по аллее. - Ну вот!
– бормотала она на ходу.
– Открыть люк. Так я и знала, что мне поручат что-нибудь в этом роде. Вечно я влипаю в истории. Еду на юг - заражаюсь краснухой. Катаюсь на велосипеде - ломаю палец на ноге. Возвращаюсь в автобусе из школы - разрезают сумочку. Даже выкини кто-нибудь из окна диван, я уверена, он точно спружинит о мою голову... И после этого я еще удивляюсь, что загремела в Потусторонний Мир! Ха, ха и еще раз ха! Убедившись, что Чурилова отошла достаточно далеко, я лег на землю и быстро пополз к разрытой могиле. Поставив гробовую крышку стоймя, Чума неторопливо выбиралась наружу. - Руки мои, цепляйтесь лучше. Пойду поброжу по кладбищу - может, отыщу кого разорвать. Правая рука, почему ты плохо цепляешься?
– бормотала она. - Я не могу лучше. Сама знаешь, хозяйка, у меня в ладони ключ от фараонова саркофага, - возразила рука. - Я ты положи его на край могилы и поскорее вытаскивай меня наружу! посоветовала Чума. Дождавшись, пока рука положит ключ на край могилы, я высунулся из-за нагробья. Чума стояла ко мне боком. Я хорошо видел ее потемневшую щеку со следами разложения. Ключ тускло поблескивал на куче свежеразрытой земли. Не раздумывая больше, я схватил его и, не скрываясь, бросился бежать. Никогда еще мои ноги не казались мне такими тяжелыми и неуклюжими. Влажная земля пружинила, проскальзывала, налипала на ботинки. Тяжелый балахон сковывал движения, мешал. Мне чудилось, что я не бегу, а стою на месте. От шага до шага, казалось, проходила целая вечность. Должно быть, ветка хрустнула у меня под ногами, потому что Чума повернулась в мою сторону. - Уши-уши, что вы слышите? - Мы слышим топот чьих-то ног. - Глаза-глаза, что вы видите? - Мы видим, как кто-то в белом балахоне схватил наш ключ и убегает. - Что?!
– взревела Чума.
– Мервецам ключ не нужен. Значит, это человек! - Я это давно чуял!
– заявил вдруг ее нос. - Почему же ты молчал? - А меня никто не спрашивал. - Ах ты, проклятый! Ты у меня за это поплатишься!
– взвизгнула Чума и, оторвав нос, швырнула его в гроб.
– Руки, схватите человека и верните мне ключ! Ноги, затопчите его! Зубы, растерайте! А я с желудком подожду в гробу. На бегу я обернулся и увидел, как, зеленея в темноте, за мной с громким топотом гонятся костлявые ноги Чумы и ее тощие руки со скрюченными пальцами. Зубов ее я не видел, слышал лишь, как что-то свирепо щелкает у меня за спиной. Настигнув, зубы вцепились мне в плечо и рванули. Я упал. Веткий балахон треснул и слетел. Зубы, не разобрав, стали грызть его. Я вскочил и бросился бежать, уже не оглядываясь. Теперь, когда я был без балахона, ничто больше не скрывало, что я человек. Кладбище ожило. Надгробья зашатались. Из-под земли стали высовываться руки мертвецов. "Еда! Свежая еда! К нам пришла свежая еда!" - шипели они. "Держите его! Это человек!" - грозно грохотали надгробия. "Хватайте его! Разрывайте чужака!" - пищали, кидаясь мне в ноги, оградки. Ноги Чумы, настигая, почти наступали мне на пятки. Руки неслись следом. Внезапно впереди выросли две раскачивающиеся виселицы. Удавленники, болтавшиеся на них, извивались, пытаясь соскочить с веревок. Их белые глаза, лишенные зрачков, пылали. - Стой! Кто идет?
– взревели они, щелкая зубами. Я отлично знал, что разговаривать с ними нельзя, но мне уже было все равно. Мои преследователи почти настигли меня. Всё, что мне оставалось - это выбрать для себя более приемлемый вид смерти. - А ну расступись, тухляки! Я тетка Чума!
– заорал я удавленникам. Обе веревки разом лопнули. Висельники тяжело спрыгнули на землю. - Не ходи сюда, тетка Чума! Колодец - наш!
– взревели они, кидаясь ко мне. В ту же минуту на площадку с топотом ворвались преследующие меня руки и ноги. Теперь все пути к отступлению были отрезаны. Ожидая, что меня сейчас разорвут, я закрыл глаза. Но прошла секунда, другая, третья, а я все еще был цел. Зато возле меня происходила какая-то возня. Кто-то копошился, рычал, грыз, наносил удары. Решив полюбопытствовать, почему меня до сих пор не убили, я осторожно открыл глаза и обнаружил, что висельники остервенело сражаются с руками и ногами тетки Чумы, а те в свою очередь пинают и душат их. Кто-то потянул меня за штанину. Вначале слегка, потом дернул сильнее. "Ну вот, и до меня очередь дошла!" - подумал я созерцательно. - Кирилл! Кирилл! Что ты стоишь? Иди сюда! Высунувшись по пояс из колодца, Настя нетерпеливо тянула меня за штанину. - Не вздумай прыгать! Тут, между прочим, есть лестница. Если ты в таком шоке, что забыл, что это такое, то я поясню: это два железных столба с перекладинами, - сказала она. Оглянувшись в последний раз на сражение, я обнаружил, что висельники постепенно берут верх над разборной моделью тетушки Чумы. Одна из ее рук уже лежала в полной отключке, другая тоже выглядела некозырно, зато ноги продолжали пинаться вовсю. К тому же, успев прикончить мой балахон, на помощь к ногами спешили зубы. - Я должна тебе кое в чем признаться, - убито сказала Настя. - В чем? Ты говорила с мертвяками? - Откуда ты знаешь?
– удивилась она.
– Нет, не говорила. Я им подмигнула. У меня привычка такая. Иду, а мне голос из темноты: "Привет, красотка!" Я же не видела, что это висельники. Как раз очки протирала. Я вздохнул. Чурилова была абсолютно в своем репертуаре. Только ее могло угораздить подмигнуть висельникам. Цепляясь за холодные, лязгающие перекладины, я стал спускаться в люк. Настя лезла следом за мной, изредка восклицая: "Ой, я опять на что-то наступила!" "Не на что-то, а мне на руку!" - шипел я всякий раз.
– "Ой, извини!" "Ничего... А-а!!! Опять! Ты вообще смотришь себе под ноги?" Мы были, наверное, уже на середине колодца, когда крышка над нашими головами с грохотом захлопнулась. Звезды исчезли. - Эй, я ничего не вижу!
– растерянно пожаловалась Настя.
– Сделай что-нибудь, пожалуйста! - Что?
– проворчал я.
– Неужели ты думаешь, что если я скажу: "Включите свет: дышать темно и воздуха не видно!" то это что-то изменит? Внезапно в колодце вспыхнул яркий синеватый свет, лившийся, казалось, из самих стен. - Ну вот!
– сказала Настя.
– Можешь же, когда захочешь... - А-аай!
– взвыл я. - Прости! Я опять на что-то наступила!

2.

Мы спускались уже минут десять и, казалось, конца и краю не будет этим ступенькам, когда моя нога вдруг зачерпнула пустоту. Взглянув вниз, я увидел бетонный пол и, разжав руки, спрыгнул. Настя тоже спрыгнула, сопроводив свой прыжок сразу двумя, нет, даже тремя поступками. Все три были совершенно в ее духе и вполне вписывались в общий рисунок ее характера: она взвизгнула, уронила очки и, приземляясь, слегка вывихнула ногу. Вам ее жалко, не правда ли? Тогда маленькое уточнение. Вы думаете, она вывихнула ногу себе? Как бы не так, она свалилась на меня и вывихнула ее м н е. - Тебе больно? Я нечаянно!
– воскликнула она. Я молча и с выражением посмотрел на нее. Мне многое хотелось сказать, но ругать ее было бесполезно, тем более, что она искренно сожалела. - Ладно, пока я еще жив, пошли искать этот палец, - проворчал я и, хромая, тронулся в путь. Мы прошли с десяток метров, свернули налево, поднялись на несколько ступенек и замерли. Перед нами тянулся широкий коридор со множеством одинаковых дверей. В кадках росли кактусы с человеческими глазами. Таблички возле кактусов указывали: "ПОЛИВАТЬ ТОЛЬКО КРОВЬЮ!" В стенах были ниши. В нишах стояли мраморные статуи. На их каменных лицах застыло страдание. Я понял, что этими статуями были те, кто попал в этот колодец до нас. Две ближайшие к нам ниши были пусты. Не успел я удивиться такому непорядку, как на стене проступили кровавые буквы: "ЗДЕСЬ БУДЕТЕ СТОЯТЬ ВЫ!" - Спасибо, мы еще походим!
– буркнул я, удивляясь, что все эти дешевые пугалки еще могут производить на меня впечатление. - Что там написано? Спорю, что-нибудь полезное, - сказала Настя. - Ты как всегда угадала. Написано: "Вы не дома! Вытирайте ноги!" - сказал я. - Да? Какая странная надпись!
– удивилась моя спутница и, доверчиво заморгав близорукими глазами, принялась вытирать ноги. Прикинув длину коридора и количество дверей, я присвистнул. Этот коридорчик вполне можно было назвать коридором тысячи дверей. Если, разумеется, он уже так не назывался. - И где мы будем искать палец? У тебя есть какие-нибудь идеи? Женская интуиция или что-нибудь в этом роде?
– полюбопытствовал я, потирая вывихнутое колено. Настя потерла две маленькие продавлинки в верхней части носа, оставленные очками. Я заметил, что она часто так делала. Убежден, эта привычка выработалась у нее еще на земле. Здесь, в Потустороннем мире новыми привычками не обзаводятся - это я обнаружил давно. - Моя интуиция ушла на перерыв. Давай спросим у талисмана!
– предложила она. - Ну уж нет! Хватит с меня его советов. С меня и одного раза достаточно, фыркнул я, вспомнив, как гнались за мной костлявые ноги тетки Чумы. - "Хватит с меня его советов!" - передразнил талисман.
– Ах ты свинтус неблагодарный! Ты вначале следуй советам, а потом лезь со своим остракизмом! Говорил я тебе: залепи ей глаза глиной. Ты меня послушал? - Хорошо, хорошо! Сдаюсь!
– сказал я.
– Пусть будет так: ты умный, я дурак! Тогда скажи мне, дураку, за какой дверью указательный палец Красной Руки? - Представления не имею, - хихикнул талисман. - Как это не имеешь? - А так: не имею и всё! Я что похож на всезнайку? И вообще: вы не догадались меня спросить, как я себя чувствую? - И как же ты себя чувствуешь?
– озадачилась Настя. - К твоему сведению, я порядком разряжен и еле ворочаю языком. Чтобы мы, талисманы, были в форме, за нами надо ухаживать, не жалея ни сил, ни времени. Тогда мы, в свою очередь, не будем экономить на хороших советах. А то порой даешь хороший совет, а самому жалко: зачем он ему, жуку навозному? За какие такие достоинства? - Ладно, ладно, не жалуйся. Мы же не знали. И как за вами ухаживают? примиряюще спросил я. Полумесяц смягчился. - Ну так и быть, скажу. Надо взять специально предназначенную для ухода за талисманами...
– внезапно голос прервался. - Эй, талисман!
– заорал я. Молчание. - Талисман! Талисманчик, миленький!
– крикнула Настя. Молчание. - Все ясно. Он окончательно разрядился. - И что будем делать? - А что тут сделаешь? Придется действовать наудачу. И имей в виду, что нам понадобится много удачи. Очень много. - И куда мы пойдем? Я огляделся. - Туда! - В первую же дверь?
– удивилась Настя. - А почему бы и нет? Иногда, когда хотят что-то спрятать, намеренно оставляют это на виду. Я решительно подошел к двери и дернул ручку.

3.

В маленькой комнатке сидели два скелета - большой и маленький - и, склонившись над доской, играли в шахматы. Услышав, как открылась дверь, скелеты разом повернулись. - Как вовремя они пришли, - прохрипел большой скелет. - И, правда, вовремя. Нам как раз двух черепов для игры не хватает, - ответил маленький скелетик. Он соскочил со стула и побежал к нам, выкрикивая: - Отдайте свои черепа, пожалуйста! Нам нужны две пешечки! - Эй-эй! Вы чего взбеленились, ребята? Мы ваши старые знакомые! Мы к вам в другой раз зайдем!
– крикнул я, незаметно дергая дверь, чтобы унести ноги. Но вот беда - дверь, по закону подлости, не поддавалась. Похоже, в панике я не в ту сторону ее тянул. - Отдай свой череп, девочка! Пап, она не отдает! Она вредная и жадная! Пап, скажи ей, чтобы отдала!
– пищал маленький стелетик, приплясывая рядом с Настей. - Нехорошо быть жадной! Сейчас я заставлю ее поделиться, - большой скелет стал медленно подниматься из-за стола. Спасаясь от маленького скелета, Настя нечаянно опрокинула стол. Черепа, из которых были сделаны фигуры, щелкая зубами, запрыгали к нам. - Она поломала нашу доску! Мы играли эту партию сто лет!
– закричал маленький скелетик. - Не волнуйся, сынок. Мы их сейчас убьем, - успокоил его большой скелет. Настя оглушительно взвизгнула. Оба скелета от неожиданности отшатнулись. - Если вы от меня не отстанете, я крикну вам то, что крикнул мне папа, когда я случайно заехала молотком ему по ногтю!
– пригрозила Настя. - И что же он крикнул?
– заинтересовался большой скелет. - Он крикнул: "Чеши отсюда, пока я добрый!" - завопила девочка. Наконец мне удалось повернуть ручку. Мы с Настей выскочили в коридор и, опасаясь, что скелеты погонятся за нами, распахнули дверь в следующую комнату. - Уф-ф! Кажется, убежали. Похоже, здесь никого нет!
– с облегчением сказала Настя. Я огляделся. Эта комната была круглой, с пестренькими обоями, украшенными маленькими хорошенькими костедробилочками. Так называемый дизайн а ля морт, распространившийся в Потустороннем мире с легкой руки Красной Руки, да простят мне этот каламбур. - Бывает же такое везение!
– согласился я. Внезапно за нашей спиной с грохотом опустилась решетка, отрезав нас от двери. Послышался зловещий хохот.

4.

Из небольшой отдушины в стене выплыли две тени - сизая и зеленая. У сизой тени был квадратный рот, у зеленой - рот с зазубринами. - Сестра, у нас гости!
– сказала сизая тень. - Теперь порезвимся! Напугаем им до смерти!
– щелкнула зазубринами зеленая тень. Зеленая тень растеклась по полу и превратилась в людоеда с треугольными зубами. В руках у него блестел здоровенный вертел. Выставив вертел перед собой, людоед стал надвигаться на нас. - Я буду дэлать из вас шалык-машлык, панимаэшь?
– рычал он с акцентом. Мы с Настей попятились и уперлись в решетку. Из решетки выпрыгнули кожаные ремни и захлестнули нас. Мгновение - и мы связаны так крепко, что можем вращать только глазами. - Убэжать хотели? От мэня не убэжишь! Шашлык-машлык, панимаэшь!
– захохотал людоед. Сизая тень с квадратным ртом ударилась об пол и превратилась в огромную куриную голову. У куриной головы были гигантские ноги со шпорами, отточенными как хирургические скальпели. Голова подпрыгнула, взмахнула шпорой и отрубила людоеду руку с ножом. Рука упала на пол и превратилась в извивающуюся змею. Змея свернулась в кольцо, надулась и плюнула в куриную голову ядом. Куриная голова щелкнула клювом и превратилась в прыгающую мясорубку. Мясорубка накинулась на змею и сделала из нее фарш. От змеи остался только кусочек хвоста. Кусочек хвоста стал извиваться, разрастаться и превратился в чудовищную челюсть с панцирем, как у улитки. Челюсть накинулась на мясорубку и проглотила ее. От мясорубки остался только крошечный винтик. Этот крошечный винтик превратился в гигантского черного муравья. Гигантский муравей схватил челюсть-улитку и стал разбивать ей панцирь об стенку. Из разбитого панциря высунулось зеленое щупальце и замахало белым платком. - Это нечестно, сестрица! Мы же договаривались сражаться понарошку! заверещала зеленая тень. - Прости, сестрица, я увлеклась! Я не должна была бить тебя об стену, ведь мы семья. - Семь "ты"? Вот так наглость!
– закричало зеленое привидение и проглотило сизое привидение. Сизая тень выплыла у нее через спину и проглотила зеленую тень. - Ладно, сестрица! Давай мириться!
– сказала сизая тень. - Давай! - А в знак примирения обменяемся ртами. Согласна? Ты отдашь мне свой с зазубринами, а я тебе свой квадратный. Привидения обменялись ртами и с грозными завываниями принялись летать по комнате. - Что-то мне не нравится квадратный рот!
– сказала зеленая тень. - А мне не нравится с зазубринами. Давай обратно меняться!
– предложила сизая, и они вновь обменялись ртами. - Сколько ни менялись, а при своем остались! Ладно, сестрица, пойдем спать! удивленно сказали привидения и, зевнув, стали протискиваться обратно в отдушину.

– Эй, а ремни?! Развяжите нас!
– завопил я. - Лет через сто, как проснемся, развяжем!
– пообещала сизая тень. - Нам не через сто! Нам сейчас надо. - А мне сейчас лень. Я устала, - сказала сизая тень. - Тогда я буду кричать и мешать вам спать!
– пригрозил я. - Вот наглый человечишка! Ну так и быть, ступайте! Если выберешься из колодца, приходи лет через сто - еще поиграем, - сказала зеленая тень. Я промолчал, не став обещать, что приду. Привидения при всей своей внешней легкомысленности - существа серьезные. Если им кто-то что-то пообещает, то хочешь не хочешь придется выполнять или такое проклятие напустят, что всю жизнь потом будешь вжимать голову в плечи. Сизая тень с квадратным ртом подплыла к нам и шевельнула хвостом. Ремни упали. Решетка вдвинулась в стену. - Брысь отсюда, а то всерьез сожру!
– буркнуло привидение. Повторять ему не пришлось. Схватив Настю за руку, я торопливо вытащил ее в коридор. Огляделся. Скелетов - большого и маленького - не было видно, лишь на каменном полу коридора отпечатались следы огромной ноги с далеко отставленными пальцами. По скверному запаху, исходившему от следа, можно было с большой вероятностью предположить, что эта ножка принадлежала Оскаленному Мертвецу. Я порадовался, что когда он проходил, мы с Настей "гостили" у теней. Присев на корточки, моя спутница близоруко сощурилась на след. - Хоть бы тапочки надел! Разве его мама не учила, что нельзя ходить по холодному полу!
– сказала она. Я, не успевший еще толком отдышаться после представления, которое устроили нам тени, пораженно уставился на нее. Она еще шутила! Что касается моего чувства юмора, то оно улетучилось еще у могилы тетушки Чумы. - Эй, Чурилова, я тебя не узнаю! Неужели ты совсем не боялась? - А что было что-то страшное?
– удивилась она.
– Мне было плохо видно, у меня очки сползли. Поняла только, что кто-то нас привязал, а потом отвязал. Вспомнив о своем пострадавшем колене, я несколько раз осторожно присел. Колено побаливало, но нога двигалась свободно. При необходимости я бы смог даже бежать. Значит, это был не вывих, а просто легкий ушиб. Хоть одна хорошая новость. - Ладно, Чурилова, пошли дальше!
– вздохнул я.
– И, ради Бога, подвяжи чем-нибудь свои очки. Мне надоело, что они у тебя вечно падают. - У меня дужка треснула, когда я от висельников убегала. И вообще, Петров, не называй меня больше Чуриловой! Помни, что наши нити наших судеб сплетены, обиженно сказала она. Меня так и подмывало брякнуть: "Ну и что, что сплетены? Ты что после этого уже не Чурилова?" Однако я предпочел промолчать. А то вдруг случится, что она когда-нибудь станет моей женой (хотя я лично жениться не собираюсь), а там назло мне суп будет пересаливать или носки ножницами дырявить. Погрузившись в размышления о своей будущей семейной жизни - если, разумеется, нас не сожрут здесь же, в колодце - я едва не проворонил шаги. Шаги, громкие, гулкие, сопровождаемые еще негромким стуком неведомого происхождения, наростали из противоположного конца коридора и определенно направлялись к нам. Мы увидели тощего мертвяка без головы, который, постукивая об пол металлической, как у слепых, тросточкой, шел прямо на нас. Обойти его было никак нельзя - безголовый мертвяк занимал почти весь коридор. Решив, что возвращаться в комнату к привидениям и тем более к разозленным скелетам, у которых мы просыпали фигуры, не самая блестящая идея, мы с Настей нырнули в нишу и притаились за мраморной статуей толстяка в шляпе. Мы были уверены, что здесь безголовый мертвяк нас не найдет, но ошиблись. Остановившись, он перегородил собой нишу и протянул вперед ладонь. На ладони у него моргал круглый шарик глаза: выходит, этот покойник был не так уж и слеп. - Где моя голова? Это вы ее украли! Верните мне голову или пожалеете! прогудел низкий голос у него из груди.

Глава седьмая.

ТОЛСТЯК В ШЛЯПЕ, ОГНЕВИК И ЖИЖЕВИК

Когда один ты дома, мой дружок, Когда ты плачешь или гложет скука Придут к тебе и Бяка, и Бабай, И их сыночек Бука. Коснутся твоего плеча, К тебе протянут руки И мама Бяка, и Бабай, И их сыночек Бука. И спросят шепотом они: "Ну что прошла уж скука?" И мама Бяка, и Бабай, И их сыночек Бука.

"Бука, Бяка и Бабай"

1.

Видя, что все пути к отступлению отрезаны, я решил вступить в переговоры. - М-мы н-не б-брали вашу голову!
– сказал я, позорно заикаясь. - Честное слово! П-поверьте нам!
– добавила Настя. Ее голос звучал примерно так же убедительно, как голоса троечников, которых завуч поймала за исправлением оценок в классном журнале. Мертвец захохотал. Из своей трости он вытащил длинный кинжал и потрогал пальцем, острый ли он. - Всё равно. У вас две головы, а у меня ни одной! Отдайте мне одну голову, и я уйду! - Чью голову?
– зачем-то спросил я. Мертвец ткнул пальцем мне в шею. - Твою! Не ходить же мне с женской головой? Я отрежу ее вот здесь! Чик - и готово! Решив не оттягивать с обзаведением, мертвец выбросил вперед руку с кинжалом. Кинжал он сжимал в той же ладони, на которой у него был глаз. Из-за этого бить ему приходилось вслепую, поэтому неудивительно, что лезвие воткнулось не в меня, а ударило в бок мраморного толстяка в шляпе, за которым мы прятались. - Меня уже один раз убили, а теперь и второй раз убивать! Так не пойдет! закричал толстяк в шляпе. Статуя выпрыгнула из ниши и набросилась на мертвеца. Сражаясь, они принялись кататься по полу. Не дожидаясь, чем закончится схватка, мы с Настей перескочили через дерущихся и метнулись вперед по коридору. Наши шаги гулко разносились по лабиринту Черного колодца. На потолке насмешливо мерцали сиреневые огоньки. Лупоглазые кактусы, желая разнообразить свое меню, хищно шевелили иголками. Со всех сторон на нас таращились одинаковые двери. Сзади нарастал топот. Кажется, толстяк в шляпе и безголовый мертвец пришли к соглашению и теперь мчались за нами. - Куда бежать?
– крикнула Настя. - Не все ли равно? Лишь бы куда-нибудь бежать! Я решительно распахнул первую попавшуюся дверь и впрыгнул в комнату. Толстяк в шляпе и безголовый мертвец остались снаружи.

2.

Мы замерли на пороге. В шаге от нас начиналась жидкая трясина. Она булькала, пузырилась, кипела. На дне трясины копошился кто-то темный и страшный. Рассмотреть его было нельзя - лишь изредка на поверхности показывалась зубчатая спина и круглая страшная голова. - Спорю, что это не палец, который мы ищем. Уж очень он неприятный, поморщилась Настя. - А ты думаешь, отрубленный палец будет приятный?
– спросил я. Девочка неопределенно передернула плечами, из чего я заключил, что до сих пор это не служило предметом ее размышлений. - Нет, но все-таки... не такой же противный, - забормотала она неопределенно. Лезть в трясину ни я, ни Настя, разумеется, не собирались. Даже несмотря на то, что некоторые доктора находят грязевые ванны полезными. Я прижал ухо к двери. Снаружи все было как будто тихо. Толстяк в шляпе и мертвец без головы уже промчались. - Рискнем высунуться?
– предложил я. - А эти? - Этих не слышно. Наверное, они убежали. - Или притаились! Мы выскочим, а они тут как тут. Милашка в шляпе и другой милашка, не только без шляпы, но и вовсе без головы, - уточнила она. Трясина забурлила сильнее. Кажется, обитавшее в ней чудовище, привлеченное нашими голосами, вздумало вылезти и полюбопытствовать, кто явился к нему в гости. - Так и быть, остаемся. Ты меня убедила, - сказал я. - Но уж нет! Оставайся сам, если хочешь, а я пошла!
– торопливо выпалила Настя и, оглядываясь на трясину, выскочила в коридор. Безголовый мертвец куда-то умчался, зато оживший толстяк в шляпе был тут как тут. Он занимался тем, что с пыхтением стаскивал с постамента ближайшую мраморную статую. Видно, намеревался встать вместо нее и подкарауливать, пока мы покажемся из комнаты. Наше столь быстрое появление оказалось для него неожиданностью. Каменный толстяк стал, сопя, поворачиваться. Не дожидаясь, пока он повернется окончательно, мы распахнули следующую дверь.

3.

В маленькой комнатке, где мы оказались, была темнота кромешная. Если в колодце, когда захлопнулся люк, можно было различить хоть что-то, хотя бы очертания предметов, то здесь не было видно совершенно ничего. Желая убедиться в этом, я поднес к самым глазам ладонь и лишь тогда смутно различил белое пятно, выплывшее из мрака. Чья-то теплая рука, вынырнув из темноты, провела мне по лицу, набрела на нос и уцепилась за него. Я невольно вскрикнул. Послышалось хихиканье и подвыванье. Пробурчав, чтобы Настя кончала свои шутки, я стал ощупывать стены. Комната звенела тишиной. Лишь с того места, где, как я считал, стояла моя спутница, доносился какой-то шорох. "Судя по тому, что на нас никто не бросается, нам наконец попалась комната без монстров. Не может ли так случиться, что палец лежит где-то здесь, неподалеку?" - размышлял я, не слишком веря в нашу удачу. Неожиданно из темноты послышался звук удара и возмущенный голос: "Ай! Больно! Расставят всякую дрянь!" - Что случилось? - Я обо что-то треснулась! Между прочим, больно, - пожаловалась Настя. - Опиши это "что-то"!
– потребовал я. - Хм... Как я тебе опишу, когда я ничего не вижу?
– возмутилась она. - Ощупай! - Угу. Ощупала уже. - Какое оно? - Деревянное. - Гроб?
– предположил я. - Спорим, что не гроб!
– по привычке отреагировала Настя. Однако спорить с ней я не стал. - Виселица? Дыба? - Спорим, что не виселица?
– произнесла она не очень уверенно. - Тогда что? - Откуда я знаю? Теперь твоя очередь ощупывать! Последовав ее совету, я нашел, что загадочный предмет не имеет ничего общего с деревом. Только девчонка с ее ветром в голове могла принять его за деревяшку. Он был теплый, довольно длинный и раздраженно вздрагивающий. Я поделился своими наблюдениями с Настей. - Представления не имею, что это может быть. Может, гигантский палец? Или какой-нибудь вертикальный червяк? - Да, что ты говоришь!
– фыркнула она.
– Если это все, что ты можешь сказать, тогда оставь в покое мою ногу! - ЧТО! Так это твоя нога? - Надо быть остолопом, чтобы пять минут ее ощупывать и этого не понять! - Но почему ты сразу не сказала, что это твоя нога? - Мне было интересно проверить, насколько ты тупой. Вертикальный червяк! Тьфу!
– кажется, Настя была не на шутку обижена такой характеристикой своей ноги. Я все равно был озадачен. Почему она не убрала ногу с самого начала, а ждала пять минут? Нет, я решительно отказываюсь понимать этих девчонок! Даже в Потусторонний Мир они приносят с собой хаос. Будто тут и без них хаоса мало. После недолгих поисков я отыскал тот деревянный предмет, с которым Настя столкнулась с самого начала. На мой взгляд, это была табуретка или, во всяком случае, что-то, имевшее наощупь четыре градких ножки и плоское сидение. Обшарив сидение, я наткнулся на коробок и, недолго думая, чиркнул спичкой. Вспыхнувшая спичка осветила низкий стульчик с кривыми ножками и без спинки. На стульчике лежали оплывшая оранжевая свеча и жестяной будильник. На первый взгляд в этих предметах не было ничего зловещего, и поэтому я преспокойно поднес спичку к фитильку свечи. Каждый из нас знает, что порой самый пустяковый и незначительный поступок может привести к большим неприятностям. Это, как известно, одно из следствий вселенского закона подлости, протянувшего свои щупальца не только в человеческий мир, но даже и в потусторонний. Едва встретившись с огоньком спички, пламя свечи взметнулось вверх и превратилось в Огневика. Это был высокий костистый старик с длинными руками, сотканный из пламени. Глаза у него были из красных углей, волосы из дыма, а борода из искр. Огневик замер на табуретке, не шевелясь и неподвижно глядя перед собой. Ослепительные языки пламени освещали всю комнату. В первое мгновение мы шарахнулись, но, видя, что Огневик нас не трогает, осмелев, подошли ближе. Настя взяла будильник. - Я не говорила, что мой прадед был часовщиком? - Нет. - К старости у него стали появляться странности и, ложась в постель, он заводил себя ключиком, чтобы не остановиться во сне... Спорим, что эти часы ходят? Я их сейчас заведу! Едва Настя повернула пружину на один оборот, как секундная стрелка пришла в движение. Будильник громко затикал, и глухой голос из будильника сказал: "ГОТОВЬТЕСЬ К СМЕРТИ! КОГДА ВСЕ ТРИ СТРЕЛКИ ВСТРЕТЯТСЯ НА ДВЕНАДЦАТИ, ОГНЕВИК ОЖИВЕТ И СОЖЖЕТ ВАС!" От испуга девочка уронила будильник. Он упал на пол и от злости затикал еще громче: "РОВНО В ДВЕНАДЦАТЬ ОГНЕВИК ПРОСНЕТСЯ И ПОГОНИТСЯ ЗА ВАМИ! ОН НАЙДЕТ ВАС, ГДЕ БЫ ВЫ НЕ ПРЯТАЛИСЬ, И ПРЕВРАТИТ В ГОЛОВЕШКИ!" Взглянув на часы, я увидел, что на часах уже без одной минуты двенадцать. - Бежим!
– хотел крикнуть я, но кричать уже было некому, потому что Настя и без того мчалась к дверям. - Спорим, что не надо было заводить эти часы?
– передразнил я, нагоняя ее. Чурилова досадливо отмахнулась. Я давно заметил, что спорить любит только она сама. Когда спорят с ней, ее это только раздражает. Едва мы выскочили в коридор, как в комнате оглушительно задребезжал будильник: "ПРОСЫПАЙСЯ, ОГНЕВИК! ОНИ УБЕГАЮТ!" Огневик закипел, зашипел, загудел как адское пламя в топке. Что-то ослепительно полыхнуло, и дверь начала плавиться. Мы знали, что этого шипящего разъяренного пенсионера не остановят ни стены, ни двери. Он отыщет нас везде, в какую бы щель колодца мы не забились. Мы в растерянности замерли, наблюдая, как краснеет, белеет и пузирится метал двери. - У тебя случайно нет огнетушителя? Этого парня надо слегка остудить, пробормотал я. "Интересно, тянет ли эта шутка на предсмертную?" - насмешливо поинтересовался у меня внутренний голос. Девочка круто повернулась ко мне. Глаза у нее были совсем дикие. - Комната с болотом! С Жижевиком!
– крикнула она.

4.

Когда мы вновь оказались в комнате с трясиной, за нашими спинами уже слышалось яростное гудение. Уничтожив сдерживающую его преграду, Огневик уже протягивал к нам свои руки - языки пламени. Заскочив в спасительную комнату, мы замерли возле шевелящейся, бурлящей трясины. Ее обитатель, которого Настя назвала Жижевиком, видимо, собирался выползать наружу. Сообразив, что стоять возле дверей теперь опасно вдвойне, я решительно, не давая ей испугаться, подтолкнул Настю вперед, и мы с ней совершили ни не скажу, чтобы головокружительный, но, поверьте, весьма запоминающийся прыжок над трясиной. Настя потом утверждала, что, пока летела, перед ее мысленным взором пронеслась вся ее жизнь. Если так, то я ей завидую, потому что перед моим мысленным взором ровным счетом ничего такого не пронеслось. Я только успел подумать: "Щас ка-ак булькнемся!!!" Вот, собственно, и всё. Однако мы не булькнулись, а вполне благополучно приземлились на небольшой сухой площадке на другой стороне комнаты. Жижевик поднялся на ноги. Его огромная, облепленная тиной фигура медленно возвысилась над болотом. Едва ли его пригласили бы участвовать в конкурсе красоты, разумеется, если бы этот конкурс не проводился среди монстров. Здесь он вполне мог бы претендовать на первое место. Жиживик был похож на склизского белого крокодила. Голова у этого была человеческая, совершенно лысая, без ушей и носа. И, разумеется, все это - и кожа, и лицо, и хвост - было покрыто толстым слоем жирной грязи. Взгляд чудовища скользнул по стенам и остановился на нас. Отвратительный рот растянулся в ухмылке, которая напомнила мне ухмылку одного моего приятеля-обжоры, который ухмылялся точно так же, когда на тарелке в школьной столовой ему попадалась одинокая несчастненькая сосисочка. Укрываясь от взгляда чудовища, Настя нырнула за мою спину. - Спорим, он сожрет тебя первым?
– пискнула она. Тяга спорить по пустякам не оставила ее и в эту последнюю минуту. Это подтвердило мою версию, что человек и перед смертью остается таким же, каким был всю жизнь. - Спорим, что ты будешь первым?
– нетерпеливо повторила она. - Мне же лучше, Чурилова. Меньше мучаться, - сказал я.
– И представь, тебе придется смотреть, как меня пожирают. Не самое приятное зрелище. - Я сниму очки и ничего не увижу. И потом, возможно, Жижевик наестся тобой, а меня не тронет, - заявила Настя. Мне оставалось только хмыкнуть. Ну она и экземплярчик! Всё уже продумала! - Спасибо тебе, мама, что ты не родила меня девчонкой!
– пробормотал я. - Это точно. Девчонка из тебя была бы никудышняя, - мгновенно парировала Настя. Я завистливо вздохнул. В любой словесной пикировке Чурилова положительно меня забивала. Топила как щенка. Жижевик неторопливо выползал из болотца. Кажется, он нарочито смаковал момент, когда вцепится в нас. - Прости меня!
– шепнула мне Настя.
– Я была не права, когда предложила тебе забежать к Жижевику. Лучше бы нас сжег Огневик. Это было бы быстрее. Я великодушно промычал, что прощаю. Приятно, когда человек умеет сознавать свои ошибки. В комнату осторожно просунулся вначале язык пламени, посланный на разведку, а затем с глухим шипением ввалился Огненный Дед. Борода его так пылала, что на него было больно смотреть. Глаза сразу начинали слезиться. - А вот и он! Легок на помине!
– проворчал я. Ощутив позади себя ненавистный жар, Жижевик стал недоумевающе поворачивать лысую голову. - На твоем месте я был бы пошустрее. У тебя появился конкурент!
– заметил я, ощущая сам себя шутящей сосиской. Эдакой колбасой, остроумно шкворчащей на сковородке. - ОНИ МОИ! МОЯ ДОБЫЧА! ОТДАЙ ИХ МНЕ, МОКРЫЙ СЛИЗНЯК!
– прошипел Огневик. - Не отдам! Уходи к себе! Остынь!
– угрожающе заклокотал Жижевик. Сравнение с мокрым слизняком ему определенно не польстило. - НЕ СВЯЗЫВАЙСЯ СО МНОЙ, ГУСЕНИЦА! Я ТЕБЯ СОЖГУ! Жиживик не ответил. Вернее ответил, но по-своему: он плеснул хвостом, окатив Огневика грязью. Грязь зашипела. - АХ ТАК! НУ БЕРЕГИСЬ! Огневик бросился на Жижевика, окутав его своей огненной бородой и обняв языками пламени. Зарычав, Жижевик в свою очередь захватил огненного деда громадным хвостом и, сбив его с ног, утянул в трясину. Трясина заходила ходуном, заклокотала, бешено забурлила. Комната окуталась влажным паром. На поверхности показывались то языки пламени, то зубцы склизкого хвоста. - Прыгай! Бежим отсюда!
– крикнул я Насте. - Я не могу через пар и огонь! Спорим, мы упадем в кипяток и сваримся! - Спорим! Закрой рот одеждой! Скорее! Я вцепился девочке в руку, дернул и - ей ничего не оставалось, как прыгнуть следом за мной. На мгновение нас обдало жаром. Мне почудилось даже, что он опалил мне брови и ресницы. Выскочив в коридор, мы захлопнули за собой дверь. При этом моя взбаломошная спутница по своей рассеянности едва не отхлопнула мне палец. Ну это пустяки, мелочи жизни, так сказать. Я посмотрел на Настю. Ее балахон дымился, так же, как и мой свитер. Коридор после прошедшего здесь Огневика был весь в копоти. - Чурилова, ты жива?
– спросил я. - Спорю, что нет... то есть, что да, - ошалело ответила она, озираясь. Нашего друга в шляпе не видно. Хотя нет, видно... Вот он стоит. Похоже, у него магия закончилась. Не рискуя слишком приближаться к нему, мы прошли мимо слегка закопченного толстяка в шляпе. - Вот уж по кому я не успел соскучиться!
– проворчал я.

Глава восьмая.

БАРХОТНАЯ ТРЯПОЧКА ДЛЯ УХОДА ЗА ТАЛИСМАНАМИ

Девочке Верочке приснился огненный палец. - На кого мне показать?
– спросил палец. - Покажи на дедушку!
– ответила девочка. Палец показал на дедушку, и на другой день дедушка умер. Ночью девочке снова привиделся палец. - На кого мне показать? - На тетю!
– сказала девочка. Палец показал на тетю, и тетя умерла. Едва тетю похоронили, девочке снова приснился палец. - На кого мне показать? - На на кого!
– задрожала девочка. - Нет, так не пойдет. Или говори на кого, или я покажу на тебя! Верочка во сне задумалась. - Палец! Покажи на себя!
– крикнула она. Огненный палец показал на себя, страшно закричал и погас.

"Огненный палец".

1.

Коридор менялся. Чем дальше, тем он становился наряднее. Обои в мелкую виселичку закончились и начались обои в красненькую мясорубочку. Потолок был неумело, но старательно разрисован желтыми топориками. Кое-где к нему, очевидно, для разнообразия были подвешаны и настоящие топоры. Между ними живописно болталось два проткнутых вилами скелета. Лица мраморных статуй становились все печальнее, впрочем, среди них попадались и бодрые деловые субъекты, вроде нашего общего знакомого - толстяка в шляпе. Если не считать нескольких пустяков, вроде гигантского паука, через сеть которого нам пришлось перебираться и дремлющего рыцаря в доспехах, которому Настя нечаянно наступила на ногу и который от этого, разумеется, немедленно проснулся, наша прогулка была довольно приятной. В комнаты мы решили пока не соваться, во всяком случае, пока что-нибудь не подскажет, что перед нами та самая комната. - Ты когда-нибудь в кого-нибудь влюблялся?
– спросила у меня Настя. Вопрос этот был задан непосредственно после того, как увязавшийся за нами рыцарь зацепился о ножку декоративной гильотинки и с грохотом развалился. При этом странным образом обнаружилось, что внутри доспехов ничего нет. - Влюблялся... Ну... э-э... Я забормотал что-то невнятное. На самом деле я влюблялся лишь однажды, в девчонку, которая полтора месяца гостила у наших соседей по даче. Но эта девчонка встречалась с какими-то великовозрастными типами, и на меня обращала не больше внимания, чем на шланг для полива огорода. Помню, я целыми днями следил за ней из-за забора, но увы! Максимум, что мне удалось, это передать ей однажды спикировавшую к нам в лопухи летающую тарелку. Потом лето закончилось, мы уехали с дачи, и моя любовь выветрилась в один или два дня. Не знаю, смогла ли Настя извлечь из моего невнятного мычания эту роковую историю. Очень в этом сомневаюсь. - А я однажды влюбилась, - призналась Настя. - Да?
– ревниво спросил я. - В нашего нового историка, - продолжала она, рассеивая мои сомнения.
– Любила его месяца два как дура. Даже любовные письма ему писала, правда, не отдавала. А он оказался таким гадом, что влепил мне три двойки в журнал за забытую сменку. Ну разве можно было его после этого любить? - За сменку двоек не ставят. К тому же трех сразу, - сказал я. - Это у вас не ставят. Но я думаю, на самом деле он поставил мне двойку не за сменку, а за котлету. - За котлету? Чурилова слегка смутилась. - Понимаешь, у меня такая бабушка. Она вечно сует мне в школу всякие там бутерброды, яблочки, яйца всмятку. И притом подкладывает потихоньку, когда я не вижу. - И мне тоже!
– признался я. Настя кивнула. - И вот в тот день она положила мне с собой котлету, а я ее уронила и не знала, куда с ней деться. Выбросить, вроде некуда, а в сумку сунуть - только все заляпаешь, она же жирная. Тогда я положила ее в кульке рядом со своим стулом, а кто-то из мальчишек стащил ее и подложил историку в ботинок. У него, понимаешь, привычка во время урока снимать один туфель. Снимет, положит ногу на ногу и носком качает. Вот они ему в пустой туфель котлету и сунули. Историк потом вставил ногу и - сам понимаешь, все размазалось. По кульку, по ноге. - Но как он узнал, что это была именно твоя котлета? Она что была подписана? Настя нахмурилась. Видно, это воспоминание до сих пор вызывало у нее досаду. - Представь себе, была. В кульке с котлетой случайно оказалось мое любовное письмо. Письмо к нему. Я, понимаешь, их много писала, - буркнула она. - ЧТО??? Я расхохотался. В эту минуту я почти любил Настю, уверенный, что такая дурацкая история может произойти только с исключительными людьми.