Чтение онлайн

Марчелло передал мне платочек, я вытерся.

К сожалению, часть вина попала в глаз, и то ли от аллергии, или от чего-то еще, он распух. Вероятно, я еще и губу прикусил, так как на ней образовался кровоподтек.

– Еще раз тысячу извинений. Это моя вина, поверьте, я сделаю все, чтобы ее загладить.

Марчелло был исключительно вежлив, при этом бил себя ладонью по голове.

– Ах, сущий пустяк, забудьте. – Я все понимал, с кем не бывает.

Я решил не задерживать уважаемую публику и резко ускорился, так как у всех дети, жены ждут, вечереет, однако. Так ускорился, что споткнулся об первую ступеньку крыльца и чуть не растянулся перед дверью.

Мы прошли по длинным коридорам, подошли к огромному кабинету, на двери которого было написано «Доктор Пилсудский». «Прямо как польский маршал Пилсудский из книги Вольфа Мессинга «Я – телепат Сталина»», – подумал я. Хотя при чем тут Мессинг?

– Разрешите. – Марчелло толкнул меня внутрь кабинета.

Пилсудский сидел с недовольным лицом в огромном кресле, что-то внимательно изучал. С усами, с какими-то грузинскими чертами лица, в погонах, лет 50, хотя, может, и старше. Мы появились не вовремя.

Он искоса посмотрел на меня и продолжил читать.

– Марченко, на хрена ты ему фейс разбил? Ты же пачкаешь мой кабинет, неужели нельзя это сделать после того, как он выйдет отсюда? – спросил он спокойно, не отрываясь от бумаги.

– Прошу прощения, он хотел у меня сигарету выхватить.

– В наручниках, чем? Расстегни, кстати, на черта ему наручники-то надели, твою дивизию…

– Извините.

Марчелло расстегнул мне наручники и дал пульт от телевизора, который громко орал рядом со мной. Потом все вышли из кабинета, закрыли за собой дверь и начали перешептываться в коридоре.

Пилсудский не обращал на меня внимания, поэтому я стал смотреть телевизор.

Заканчивался фильм «Обычные подозреваемые» с Кевином Спейси. Это был тот самый знаменитый момент, концовка, где мафиози Кайзар Созе, полдня паривший мозги бедному следователю, хромая, выходит из полицейского участка, заворачивает за угол, распрямляется, закуривает, спокойно садится в подъехавшую машину и уезжает. Следак, до которого дошло, что вся история была выдумана и составлена из окружающих предметов в кабинете, выбегает на улицу, но уже поздно.

– «Самая большая шутка дьявола – убедить мир, что его не существует. И вот так, он исчезает».

– Надежда, – Пилсудский неожиданно поднял трубку, – дай ему бумаги, пусть ознакомится.

Секретарша с очень смешной фамилией Почесайкина забежала в кабинет, порылась на столе у Пилсудского, нашла какую-то распечатку из Интернета и отдала ее мне.

– Читай.

Я взял распечатку. Она была озаглавлена «Судилище», автор – Фрида Вигдорова, год – 1964. Вот здесь-то и началась какая-то мистика. Во-первых, я не понял, зачем меня было тащить в этот кабинет через всю Москву, чтобы дать почитать мне непонятно что.

Во-вторых, в распечатке описывался суд над молодым поэтом Иосифом Бродским; нет, конечно же, не Иешуа Га-Ноцри. Хотя Бродский тоже был молодой, года 24, выглядел, правда, на 3 года старше, тоже рыжий. Его обвинили в тунеядстве и антисоветских стихах. Стенограмма включала диалог между судьей Тягловой, Бродским, кучей другого народа, который битком набился в Дом культуры, где проходил суд.

Запись принадлежала Фриде Вигдоровой, которая впоследствии ее и опубликовала, чем вызвала скандал. Дело все равно было проиграно, а потом она от переживаний тяжело заболела и скончалась. Не дождавшись освобождения Иосифа Бродского.

Проблема в том, что из прочитанного мною следовало, что все участники процесса сильно увлекались «Мастером и Маргаритой», активно ее читали и решили сделать массовый «флешмоб», так как весь процесс в точности отражал структуру главы «Понтий Пилат». А некоторые товарищи еще и повторяли фразы из романа Булгакова! Причем так вели себя порядка 10 человек, упомянутых в «Судилище».

Этим они сильно всех подкололи. Правда, не учли, что кто-то все запишет…

Я понимаю, что мало кому интересен суд над Иосифом Бродским. Но тогда, я не смогу рассказать про первый звоночек, благодаря которому мы и сможем изобличить самый тайный заговор прошлого века!

Началось все с того, что 29 ноября 1963 года в газете «Вечерний Ленинград» была опубликована статья «Окололитературный трутень». Нет, не «Воинствующий старообрядец», как сообщил Мастер Ивану в главе «Явление героя». Хотя в ходе суда некий Николаев обвинил Бродского в том, что он «Воинствующий тунеядец», и этим заслужил громкие аплодисменты. Дело в том, что Бродского обвинили в тунеядстве и скрытой измене родине.

Затем «Вечерний Ленинград» вновь опубликовал письма читателей с требованиями наказать «тунеядца Бродского». Далее – арест. В результате Бродский, испытывавший разрыв со своей любовью – Марианной Басмановой, и уже пытавшийся свести счеты с жизнью, получил сердечный приступ.

Процесс был разбит на две части.

Первая заканчивается тем, что судья Тяглова решает отправить Бродского на психиатрическую экспертизу. Прямо как у Пилата с Иешуа.

В марте происходит второй процесс. На втором процессе под громкие выкрики и аплодисменты его неожиданно на ровном месте осуждают на 5 лет в исправительной колонии на основании упомянутых писем читателей, просто за то, что он поэт.

Итак, режиссеры Судилища подсмотрели его сценарий в главе «Понтий Пилат» из «Мастера и Маргариты».

Вот другие подробности, если кому интересно. Вначале судья спрашивает, есть ли у Бродского постоянное место работы (Пилат спрашивал про место жительства). Тот отвечает, что нет. Судья отмечает – тунеядец. (Пилат говорил, что бродяга).

В самом конце первого процесса, когда Бродского решили отправить на психиатрическую экспертизу, он попросил бумагу и перо, в точности как Левий Матвей в конце главы «Погребение». Очевидно, что здесь режиссер флешмоба что-то перепутал, не в ту главу посмотрел. Или Иосиф Бродский вышел из-под контроля.

На втором процессе в самом начале выясняется, что Бродский не читал свое дело. Судья вынуждена объявить перерыв, и его выводят ненадолго. Нет, это не был Марк Крысобой, и он его не бил.

По возвращению Бродский сообщает, что целый ряд стихов, указанных в деле, ему не принадлежит, и просит исключить из дела старый личный дневник. В «Понтии Пилате» Иешуа говорит похожие вещи про дневник Лаврентия, ой, прошу прощения, Левия Матвея.

Потом Бродский сообщает, что пишет стихи для будущих поколений. Хотя, если бы захотело, современное поколение тоже бы могло бы его читать. Га-Ноцри также говорит, что из-за путаницы его слова долго никто не сможет понять.